Потом ткнул в меня пальцем и сказал: «Иди, встань на ворота. Мы головой твоего друга в футбол играть будем, а ты ее станешь ловить». Я встал и смотрел, как они Юркину голову ногами пинали, а когда поймал, прижал ее к груди и побежал. Все понимал! Что удрать не смогу, догонят и убьют. Но не мог я видеть, как они над другом моим измывались. Бандюки начали по мне стрелять, попали в ногу, в спину. В общем, четыре пули во мне было. Боль в ноге дикая — кость раздроблена. Бежать я больше не мог, упал, голову Юркину к себе прижал и калачиком свернулся, чтобы ее не отобрали.
Короче, попрощался я с жизнью. Они меня долго били, а потом я сознание потерял. В себя пришел снова в яме. Почти голый. Это Мишка все тряпки с меня снял и перевязал, как уж смог. Сдох бы я так же, как остальные, если бы не Владимир Николаевич. Жар у меня был сильный, я думал, это бред, когда услышал, что наверху стреляют, а оказалось, что это нас нашли. Последнее, что помню, как какой-то мужик в камуфляже у Мишки спрашивал, где Юрка. Тот ему и показал овраг, куда трупы сбрасывали.
Мы своих товарищей сами туда относили. Нас с Мишкой сразу в госпиталь. Ногу мне спасти врачи не смогли, вообще сказали, что я всем богам за родителей молиться должен, что такой крепкий организм мне в наследство достался.
— Господи! Да сколько же ты пережил и не сломался! — с восхищением сказал Крячко.
— Ага, сейчас! — Геннадий криво усмехнулся. — Если бы не Илья Павлович, я бы уже давно сдох! Матери сообщили, что я жив, лежу в госпитале в Ростове-на-Дону, но она ко мне не приезжала: Гальку не на кого было оставить.
Так что мы с ней только на вокзале в Москве встретились и друг друга не узнали. Она проводила в армию молодого здорового парня, а вернулся седой мужик на костылях. Я помнил цветущую сорокалетнюю женщину, а меня встретила седая, худая старуха с темными кругами под глазами и впалыми щеками. Но не это самое страшное. Таблеток-то, которыми меня в госпитале кормили, у меня не было. Их мне с собой даже на первое время не дали.
Так что я в поезде всю дорогу в тамбуре стоял и курил, чтобы криками своими пассажиров не пугать. Стоило мне закрыть глаза, как я чувствовал себя опять в той яме. Если все-таки засыпал, то снова Юркин труп без кожи видел и голову его, которая по земле катилась. А в Москве, в поликлинике, куда я на костылях еле-еле дошкандыбал, наши гребаные врачи сказали, что транквилизаторы мне не показаны!
— Пил? — прямо спросил Крячко.
— Пил! — так же прямо ответил Смирнов.
