Вот мы там и сидели, причем явно не первыми. Возле стен кучи старого дерьма лежали. В туалет нас, как вы понимаете, никто не выводил. Бросят сверху буханку хлеба и пластиковую бутыль воды, вот и вся еда на день. Гадости всякие орали, любили на головы нам помочиться. Собаку дохлую могли скинуть. В общем, незатейливые у них забавы были.
— Гена, прости, что я тебя попросил рассказать, — остановил его Орлов. — Не надо все это вспоминать. Скажи только, сколько вы там просидели?
— Потом выяснилось, что два месяца и четыре дня, а тогда казалось, что в жизни ничего другого и не было, кроме этих земляных стен с загаженным полом и кусочка неба где-то очень-очень высоко, — медленно ответил Смирнов.
— Наши вас освободили? — спросил Стас.
Геннадий нервно рассмеялся и заявил:
— Наши! Дождешься от них, как же! Владимир Николаевич нас нашел. Когда ему сообщили, что его сын без вести пропал, он своих друзей по Афгану собрал и в часть приехал Юрку искать. Кого он там за грудки тряс, за горло брал, я не знаю, но разрешили ему с друзьями поисками заняться.
Только вот долго все это согласовывалось. Чуть-чуть Владимир Николаевич не успел, всего на два дня опоздал. Найди он нас раньше, Юрка был бы жив.
— Он пытался бежать? — спросил Гуров.
— Это только в фильмах из такого плена убегают. В жизни так не бывает. Все вышло намного подлее и страшнее. Это потом выяснилось, что в части был прапор один!.. Правильно говорят: «Лучше иметь дочь-проститутку, чем сына-прапорщика». В общем, он «чехам» и патроны, и продукты продавал, а еще стучал как дятел.
Когда Владимир Николаевич приехал, этот гад им и сказал, что у них в плену сын большого милицейского начальника. Юрка никогда не говорил, кто его отец; чиновник, да и все. Нас уже трое осталось, остальные от ран умерли. Лекарств-то никаких, вот ребята и не выдержали. В общем, лестницу вниз спустили, и главный у них там, Аслан, сказал: «Поднимайся, милицейский ублюдок, мы тебя резать будем!» Юрка мне шепнул: «Отцу сообщи, если сможешь» — и наверх полез, — каким-то мертвым голосом сказал Смирнов.
— Все, Гена, хватит! Не трави себе душу, — приказал ему Орлов, белый как мел."
"— Нет, надо! А то тут некоторые во фронтовое братство не верят, — возразил Геннадий, глянул на Гурова и продолжил: — Я тогда даже представить себе не мог, что они там с ним делали, но кричал он страшно. А потом нам с Мишкой приказали наверх подняться. А там Юркин труп! Без кожи! И без головы! Аслан стоял, держал Юркину голову за ухо и покачивал.
