Он что, издевался надо мной?
— Родители водили нас только в свой любимый итальянский ресторан, и вообще-то, ходить куда-либо одной мне было запрещено.
В моем голосе звучала горечь.
— Теперь ты можешь ходить куда пожелаешь.
— Правда? Одна?
Лука понизил голос.
— С Ромеро или со мной, или Чезаре, когда Ромеро занят.
Конечно.
— Вот, дай покажу.
Он взял свои палочки и поднял. Я пробовала повторить его захват, после нескольких попыток удалось переместить палочки не опуская. Когда прибыла наша еда, стало ясно, что взять ими что-то гораздо сложнее.
Лука наблюдал с очевидным интересом мои три неудачные попытки поднести кусочек тофу ко рту.
— Неудивительно, что нью-йоркские девушки такие худые, если они все время едят вот так.
— Ты красивее их всех, — ответил он.
В попытке выяснить, был ли он честен, я внимательно посмотрела на него, но, как обычно, его лицо оставалось непроницаемым. Я позволила себе любоваться его глазами. Они были необычными: с более темным кольцом вокруг серой радужки, а точнее, сейчас они не были холодными, но я помнила, что такое возможно.
Лука ухватил кусочек маринованной говядины и протянул мне. У меня брови полезли вверх от удивления. Он скопировал мое выражение лица, но его было более испытывающим. Я наклонилась, сомкнула губы вокруг палочек и отстранилась, наслаждаясь вкусом говядины бульгоги. Казалось, глаза Луки потемнели, пока он наблюдал за мной.
— Вкусно, — произнесла я.
Следующим Лука протянул кусочек тофу, который я с нетерпением съела. Так было лучше, чем пытаться совладать с палочками.
Я была благодарна за то, что Лука показал нормальную сторону себя. Это давало надежду. Возможно, он делал это намеренно, но мне было все равно.
***
Расслабленность, которая ощущалась мной во время ужина, испарилась, как только мы вернулись в пентхаус и вошли в спальню. Я пошла в ванную и не торопясь готовилась к возвращению.
Глаза Луки задержались на моей атласной сорочке - длиной и темной. Она прикрывала икры, но имелся разрез до самых бедер, хотя одеяние все равно было куда скромнее, чем та ужасная вещь, которую я надела в нашу брачную ночь.
И все же, я могла поспорить: в его глазах была страсть.
Когда он исчез в ванной, я подошла к окну и отвлекла себя наблюдением за ночным горизонтом. Зная, что не готова ни к чему большему, чем поцелуи, нервничала почти так же сильно, как прошлой ночью, и не повернулась, услышав, как Лука остановился позади меня. Его внушительное телосложение отражалось в окнах.
