– Вы называли осьминога в честь святого Йори? – несколько ошалело уточнил он.
– Вообще-то, ему идеально походит Фердинанд, но, как показывает практика, в вашем замке с таким именем долго не живут. На этом все.
– Погодите! Мне есть что сказать, – бросил Ристад, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. От косяка в воздух вырвался жидкий черный дымок.
Пришлось вновь обернуться.
– Слушаю, господин Торстен.
Он заговорил, потом развел руками. Ворот рубашки с небрежно ослабленной шнуровкой разошелся, в глубоком вырезе замелькала гладкая грудь… Мужской голос немедленно превратился в белый шум, а я невольно сосредоточилась на обнаженной плоти.
Разглядывать Ристада было сплошным удовольствием. Он определенно выигрывал на фоне моих худых, моложавых однокурсников. Истинное наслаждение… в смысле, наваждение, не меньше!
– Госпожа Эркли! – вдруг резко позвал он, возвращая меня в реальность.
– Конечно! Абсолютно с вами согласна! – наверное, чересчур энергично поддакнула я.
– Вы со мной… согласны? – недоверчиво повторил он.
– Да.
– То есть вы не держите обиду на Хэллроя? – на всякий случай подсказал Ристад.
Подождите! С легкой руки я отпустила инкубу скопом все грехи? И даже угрозу несварения?! Ей-богу, надо же было так засмотреться на привлекательную мужскую особь!
Приняв озадаченное молчание за молчаливое согласие, он добавил:
– Уверяю, что в следующий раз мой брат сначала спросит вашего разрешения.
А будет еще и следующий раз?! Слушайте, Торстены, притормозите, иначе выдохнусь еще до конца каникул, и останется меня разве что прикончить, как загнанную лошадь, чтобы не билась в агонии.
– Спасибо, – ответила я. – Раз мы всё выяснили, то мне пора.
– Подождите, вам не удастся…
Почувствовав некоторое сопротивление, я дернула на себя дверь и уточнила:
– Что вы хотели сказать?
– Ничего. Забудьте. – Ристад одарил меня задумчивым взглядом. – Приятного вечера.
Гоняться за Кэтти по всему замку не пришлось – она спала в наших покоях, свернувшись на постели калачиком и трогательно подложив ладони под щеку.
Никаких томных поз. Я накрыла сестру одеялом и принялась разбираться в том, что происходило в течение дня.
Для начала решила проверить заговоренное зеркало. Вернее, сначала сдернула с его угла неряшливо висящее исподнее, а потом заглянула в отражение. Из зазеркалья на меня смотрела рыжеволосая девица с прозрачно-голубыми глазами, с ничем, кроме веснушек, не примечательным лицом и большим ртом. В четырнадцать лет сын мясника обозвал меня лягушкой.
