Бросил в спину, в угоду хихикающим приятелям, таким же болванам. Он проквакал два часа, пока я не сжалилась. С тех пор мы не здоровались."
"От прикосновения светящимся кончиком пальца по гладкой поверхности разлетелись утихающие круги. Зеркало полностью почернело, и, когда прояснилось, вместо меня в отражении появилась Катис. Сестра завороженно завязывала пояс кружевного безобразия.
– Дальше, – махнула я рукой.
Время пустилось вспять, изображение стремительно менялось. Мелькнула и исчезла женская фигура.
– Остановись!
Элоиза, одетая в платье моей сестры, крутилась перед зеркалом: любовалась собой и так, и этак, поправляла тесный лиф, перекидывала с плеча на плечо волосы.
Наконец в отражении появилась сама Катис с хрустальным бокалом какой-то темной бурды. Значит, пока я в столице доводила инкуба, они вернулись с ярмарки и устроили гадюшник… Ой! Девичник. Впрочем, закончившийся как гадюшник.
Губы сестры беззвучно зашевелились. Наверное, она отвесила комплимент, и новая подружка ласково, чуточку высокомерно улыбнулась, хотя слепому кроту было бы ясно, что тряпка на пышногрудой девице сидела как седло на корове.
И пока она изучала тонкую вышивку на рукаве, Кэтти прихлебнула напиток. Глаза мгновенно покруглели, щеки надулись. Кажется, отвратное пойло она проглотила, исключительно чтобы не выпустить фонтаном на товарку. Скривилась, помахала перед раскрытым ртом ладошкой, словно пытаясь потушить пожар после ложки жгучего перца, и отошла от зеркала.
Что они пили?
Уверена, Элоиза уничтожила доказательства любовного приворота, но надо знать Кэтти! Она наверняка постеснялась признаться, что питье не пошло «ни в то, ни в это горло», и припрятала почти полный бокал.
Жизнь с нашей матушкой-шпионкой, вечно лезущей в чужие дела, научила сестру мастерски укрывать запрещенную в доме контрабанду: конфеты, побрякушки, любовные записки, рукописные брошюры с советами по соблазнению мужчин… Спрятать бокал с пойлом от ведьмы, пусть и мнящей себя коварной, для нее не составило труда.
Бокал действительно нашелся за ночной лампой на прикроватном столике. Я взяла его в руки, принюхалась к маслянистому содержимому и скривилась от знакомого запаха ягод годжи. И сразу так накатило, что захотелось кого-нибудь проклясть. Жаль, проклятия противоречили природе светлой магии.
От пальцев по ножке бокала голубой молнией пронеслись чары, окутали маревом резные стенки. Напиток задрожал, начал медленно и неохотно расслаиваться, нагревая хрусталь.
