Гриша Гриневич когда-то объяснял ей, что такое часто бывает: если пьеса идет давно, у актеров возникает непреодолимое желание чем-то ее расцветить и как-то разнообразить.
– Саша, скажите, эта пьеса давно у вас идет? – шепотом поинтересовалась она у помрежа.
– Да уж лет двадцать. Ее еще Юрий Сергеевич ставил, наш худрук, который до Богомолова был. Сейчас уже третий состав ее играет. Вы только подумайте: двадцать лет спектаклю – а успех как в первый год. До сих пор аншлаги. Вот так настоящие мастера ставили. Теперь так ставить никто не умеет.
Ну что ж, вот и подходящий момент, чтобы снова завести разговор о Дуднике. Видно, Федотов знал спектакль наизусть, ему даже не нужно было смотреть в партитуру, поэтому в разговор он вовлекся быстро и охотно.
– Семен Борисович? Ну, может быть, со временем он тоже научится так ставить. Семен Борисович талантливый режиссер, у него есть все задатки, чтобы стать мастером, – рассуждал Александр. – Особенно при условии, что он будет заниматься только творчеством и не отвлекаться на всякую ерунду.
Настя поняла, что под «ерундой» помреж подразумевает функции директора.
– А вы думаете, Дудник не будет отвлекаться? – спросила она.
– Совершенно точно не будет, – уверенно ответил Федотов. – Семен Борисович в хороших отношениях с Бережным, так что, если он станет нашим худруком, Бережному на сто процентов светит кресло директора.
– А если худруком станет не Дудник, а кто-нибудь другой?
– Тогда как фишка ляжет. Но все говорят, что вместо Богомолова придет Черновалов, а он уж точно Владимира Игоревича на место вернет.
Вот Бережной порадуется! Будет на его улице праздник! – В голосе Федотова отчетливо слышалась неприкрытая злость. Что это? Помреж не любит директора? Или он не любит режиссера Дудника?
– Наверное, нынешнее положение Бережного совсем не устраивает, – бросила Настя пробный шар.
– Помилуйте, – живо откликнулся Федотов, – а кого оно может устроить? Представьте себе: был человек директором, решал все проблемы, все вопросы, был тут царем и богом и воинским начальником, и вдруг его потеснили и сделали директором-распорядителем.
Это же унизительно такое терпеть!
Надо же, как интересно! Помреж Федотов почти слово в слово повторил то, о чем Настя и сама думала, и с Антоном разговаривала.
– Ни один уважающий себя мужчина такого бы не снес, не позволил бы с собой так обращаться, – продолжал Александр Олегович. – А он стерпел.
– Ну, и почему же он стерпел? – поинтересовалась Настя.
