Вам есть что ответить?
Нолану нечего сказать. По крайней мере, мне так кажется. Он расслабленно сидит на стуле, будто мы не в Италии, а в Нью-Йорке, и наблюдает за тем, как Эмиль лажает с хлебной закваской, словно весь мир и десятки аккаунтов в соцсетях, посвященные исключительно его рукам, ямочкам на щеках и гамбитам, не следят за ним, словно ястребы.
Но внезапно что-то в нем меняется. Он немного наклоняется вперед – всего на дюйм, затем еще один – и делает глубокий вдох, перед тем как сказать в микрофон:
– Всё до единого, – говорит он.
Прямо. Решительно.
Мое сердце разбивается на осколки.
За его заявлением следует тишина. Впервые никто не смеется. Ничего не говорит. Не набрасывает заметки у себя в планшете. Никто не поднимает руку, чтобы задать следующий вопрос.
Я в полном ступоре.
Модератор прокашливается и поворачивается ко мне.
– Мэллори? – спрашивает он. – А вас что восхищает в игре Нолана?
– Я…
Что меня восхищает больше всего? Что?
Он динамичный.
Борется до последнего, использует каждую фигуру, каждую возможность, хватается за любую идею, высасывая из доски все до последней капли.
Он смертоносный и дотошный.
Играть с ним увлекательно, весело, и он непредсказуем.
Каждая партия с ним приключение.
И эта складка у него на лбу, когда он размышляет, как сделать следующий ход максимально хаотичным и опасным. В такие моменты мне хочется отнять его руки от лица, чтобы вновь видеть эти глаза. Хочется разгладить морщины. Хочется показать все, на что я способна, чтобы…
– Мэллори?
Я отрываюсь от бутылки «Фиджи», на которую пялюсь последнюю минуту.
На меня уставились миллионы глаз. Я сглатываю.
– Да, точно. Я…
У меня нет слов. Я ошеломлена, в смятении, дезориентирована. И модератор добродушно кивает.
– Что ж, похоже, ее ответ – ничего.
Несколько журналистов натужно посмеиваются. Затем в воздух взмывают руки в надежде на еще один, последний вопрос, которому уже не дано случиться.
– Всем спасибо, что пришли.
Конечно, после каждой партии нас ждут более долгие пресс-конференции, поэтому я рад…
Одна из представительниц ФИДЕ просит меня остаться. Она берет меня за локоть и помогает спуститься с подиума. Я следую за ней мимо стула Нолана. Когда моя рука задевает его плечо, я не уверена, случайность это или жест отчаяния.
Я выхожу из зала, зная, что он так ни разу на меня и не взглянул.
На церемонии открытия я провожу меньше десяти минут.
