Молча целую медовые губки, завожу двигатель, и выезжаю со стоянки. Проезжаю мимо ее преподавателя намеренно открыв окно, награждаю ублюдка предостерегающим взглядом. Злата затихает и всю дорогу смотрит в окно, словно нашла там что-то интересное. А я даю ей возможность рассказать все самой. Но девочка не оправдывает мои ожидания.
— О чем вы говорили? — стараюсь быть спокойным и не выдавать своего раздражения.
— С кем? — спрашивает она, хотя понимает, о ком я говорю. Стискиваю челюсть и молчу, пытаясь не сорваться.
Какого хрена, всегда искренняя и открытая Злата строит из себя дуру, не желая отвечать на мой простой вопрос?!
— Мы говорили об учебе, — выдает она спустя несколько минут напряженного молчания. Она замолкает, начиная нервно теребить подол своего короткого василькового платья. Торможу возле супермаркета рядом с нашим домом, прикуриваю сигарету, выпускаю дым в отрытое окно.
— Злата, не зли меня, рассказывай."
"— Ну… Я.… — когда девочка волнуется, она всегда заикается или говорит невнятно, и это еще больше напрягает.
Но я терпеливо жду, когда она соберется и выдаст мне информацию.
— В общем, он не допускает меня к экзамену.
— Причина?
— Я не знаю. Он устроил какой-то не понятный спектакль. При всех перевернул все работы и сказал, что я не сдавала ему кучу работ. А я сдавала. Я все сдавала! — уже обиженно и эмоционально произносит она. — Но он нагло заявил мне в глаза, что моих работ нет, приказал выйти из аудитории, чтобы не мешала ему, а заняться учебой.
— А на стоянке он…? — не договариваю, позволяю ей продолжить фразу.
— А на стоянке он сказал, что если я утверждаю, что делала все работы, то тогда мне не составит труда предоставить их ему завтра. Но это не реально за полдня написать кучу работ, — ее голос срывается от обиды. Ублюдок. Мужики так не поступают. Но этот «недомужик» решил отыграться на девочке, пользуясь своим положением, действуя подло, исподтишка. — И я теперь не знаю, что мне делать. Давай быстрее зайдем в магазин, купим, что надо и поедем домой, я попытаюсь восстановить хотя бы половину работ, — ее голос становится тише, а на ясно голубых глазках наворачиваются слезы обиды.
Обхватываю ее лицо, глажу щеки, скулы, не позволяя ей заплакать.
— Не надо ничего сдавать. Завтра все будет хорошо и все твои работы найдутся, — ласкаю ее нежное лицо и вижу протест в ее глазах.
— Яр… Не надо. Это мои проблемы, и я с ними справлюсь сама, — решительно заявляет она.
