Ты просто привык о себе так думать.
– Возможно, ты и права. Сам я в этом разбираюсь плохо, но стараюсь, по возможности, ничего не усложнять. Особенно в отношениях с людьми. Такой у меня характер. Несколько раз я уже сильно обжегся и не хочу, чтобы это повторилось снова.
– Хорошо, – сказала Сара. – Ты спросил меня искренне. Так же искренне я тебе и отвечу. Но прежде, чем это произойдет, ты не мог бы мне дать немного времени?
– Сколько?
– Ну… дня три. Сегодня воскресенье, так что, думаю, в среду я смогу с тобой встретиться.
И ответить на твой вопрос. В среду вечером ты свободен?
– Да, – отозвался он не задумываясь. Сверяться с ежедневником не было смысла. После каждого захода солнца он, как правило, никому ничего не должен.
– Вот и поужинаем вместе. И поговорим обо всем. Откровенно. Идет?
– Идет.
И оба положили трубки.
В ту ночь ему приснился очень странный сон. Он сидит за роялем и исполняет сонату. Рояль новый, огромный – белые и черные клавиши разбегаются влево и вправо чуть не до бесконечности. На пюпитре перед его глазами – огромные листы с нотами.
Женщина в обтягивающем черном платье стоит рядом и длинными бледными пальцами переворачивает страницы. Очень быстро и очень вовремя. Ее черные волосы ниспадают до поясницы. Вокруг все тоже черно-белое. Никаких оттенков."
"Автор сонаты ему неизвестен, но сочинение просто гигантское. Партитура – толщиной с телефонный справочник Токио[44]. На страницах черным-черно от мелких закорючек. Сложнейший шедевр, требующий большого исполнительского мастерства.
Цкуру видит эти ноты впервые в жизни. Но с первого взгляда схватывает суть и логику мира, который они выражают, и превращает их в звуки. Примерно так же, как навскидку считывает трехмерный чертеж какого-нибудь вокзала. Вот такой у него особый дар. Его гибкие, тренированные пальцы проносятся по клавиатуре из конца в конец и обратно. У него потрясающий опыт игры. В безбрежном океане нот он ориентируется лучше кого бы то ни было.
Он играет, не думая и не напрягаясь, и все его тело пронизывают сполохи вдохновения – призрачные, как летние молнии в послеобеденную грозу.
И хотя технически эта музыка невероятно сложна, звучит она очень камерно и интимно. Именно так – непосредственно, чувственно, объемно – и должна выражаться в трехмерном пространстве человеческая жизнь как она есть. Ибо это важнейшее явление природы ничем, кроме музыки, не воспроизвести. Цкуру очень гордится тем, что его пальцы на такое способны. И его спина изгибается в радостном экстазе.
