Когда деньги внесешь?
― На Правдолюбе-то надо клясться? ― изъявил я готовность.
― Нет. Я тебе верю. Говори: когда деньги привезешь?
― Хоть сейчас.
― До завтра терпит. Все равно Степана нет, а отдавать их ему надо. Пошли к твоей добыче, ― вздохнула Анфиса и встала из-за стола.
― Сейчас отпускаешь? ― удивился я.
― А чего тогда ее держать? Напугаю только, чтобы совсем жизнь малиной не казалась, и отпущу.
Она встала со стола, и я, схватив ее за плечи, дважды быстро поцеловал в щеки, после чего увернулся от оплеухи:
― Милосердная ты моя!
― Сашка! ― аж взвилась Анфиса.
― Ты когда-то так доиграешься! Дам в морду ― будешь знать!
Через минуту в комнату вошли еще две урядницы. Обе молодые, крепкие деревенские девки. Из пришлых, фермерские или купеческие дочки. Их имен я не знал. Анфиса скомандовала им: «За мной», и они втроем вышли из «бабского отдела». Одна дверь вела в коридор с камерами, а в конце короткого коридорчика была вторая ― как раз в пресловутую «баньку».
В «баньку» заходить мне доводилось, хоть и в «свободные от использования» дни.
Когда с Анфисой надо было наедине поговорить, а в отделе кто-то сидел, она всегда туда уводила. Так что тамошний интерьер мне известен. Просторная комната была почти пуста, лишь в середине стояла массивная лавка с ремнями, к которой привязывали жертву. На стенках висели «наказательные орудия», излишним зверством, впрочем, не поражающие, в ведре пучком торчала целая связка розог. В уголке стояла невысокая конторка, на которой лежал какой-то гроссбух, еще одна лавка, для сидения, вытянулась вдоль стены.
Интерьер простой, и свободы толкования его назначение не предоставляет, хоть до камеры пыток среднего барончика ему по устрашительности далеко. Вот там ― это да, там высшее искусство живодерства.
Сейчас Анфиса нарушительницу туда заведет, объявит ей свой приговор, ту разложат ― и в последний момент объявят о замене наказания телесного наказанием финансовым. Это у нее тоже обычная практика.
Минут через пятнадцать дверь в отдел распахнулась, и в сопровождении урядниц появилась давешняя девица-колдунья.
В одежде заметен беспорядок: явно одевалась в спешке, от «колдуньи» тоже ничего не осталось ― «Внутреннего стража» с нее со вчерашнего дня не снимали, так что не колдовать ей теперь долго. Анфиса показала ей на один из стульев, а одна из ее помощниц подтолкнула арестованную к указанному месту.
Я присмотрелся к нарушительнице порядка. На вид лет восемнадцать, не больше.
