Вообще-то она не была склонна к хулиганским действиям и при иных обстоятельствах никогда не полезла бы на режимный объект, огражденный колючей проволокой, но зов детских воспоминаний оказался сильнее разумной осторожности. Ганна примерилась, изогнулась, опустилась на одно колено и через секунду уже отряхивалась по другую сторону забора.
«Если меня арестуют, то я позвоню Илье, и он меня спасет», — решила она, отгоняя страх, и, хотя в подобном заключении не было никакой логики, успокоилась и решительно зашагала к плотине.
Через минуту Ганна уже стояла, счастливо зажмурившись и подставив лицо брызгам. Под ее ногами с ревом падала вода, вызывая ужас и восторг одновременно. Пусть ненадолго, но Ганне все-таки удалось ощутить себя маленькой девочкой.
— Ты как здесь очутилась? — Очарование рассеялось, разбилось вдребезги, в него вторгся дребезжащий старческий голос и, открыв глаза, Ганна обнаружила спешащего к ней сухонького, чуть прихрамывающего старичка. В его облике было что-то знакомое, но основательно забытое.
— Ишь ты, проникла без спросу и стоит. Вот я щас милицию вызову. Сдам тебя. Вдруг ты вредитель какой."
"— Вы простите, пожалуйста, — умоляюще сказала Ганна. — Я не вредитель. Я просто в детстве здесь бывала. Мне было очень нужно на плотине постоять. Вы простите. Я понимаю, что это глупо и что я не должна была… Пожалуйста, не вызывайте милицию. Я сейчас уйду.
— Постой-постой… — Старичок вдруг прищурился, переступил со здоровой ноги на больную и обратно, и в этом нетерпеливом топтании Ганна неожиданно его узнала.
— Ты не Василя ли Друбича внучка? Ганна?
— Я, Владимир Петрович, — она чудом сдержала рвущуюся с ее губ кличку Вольдемар.
— Узнала, — с удовлетворением отметил бывший бабушкин сосед, вечно нетрезвый сын мадам Щукиной, дядька Вальки Ванюшкина. — Так ведь и я тебя признал. Ты на деда сильно похожа. Одно лицо, а мы дверь в дверь не один десяток лет прожили. Ругались, конечно, не без этого. Мамаша моя сильно скандальная была, конечно. Да и дед твой — кремень, а не человек.
Помню, как меня чуть не побил, когда я по пьяни к тебе приставать надумал. Эх, девка… Где мои молодые годы… Ты вона как налилась, как яблочко спелое, а я только смотреть могу… — Он скрипуче засмеялся и вдруг резко оборвал смех. — А у нас Вальку убили… Пару дней назад. Ты Вальку-то помнишь?
— Помню, — сказала Ганна, судорожно соображая, признаться ей, что она знает про убийство и даже видела Валькино тело, или промолчать. Решила обойтись полуправдой.
