— Нет, мы не ссорились, — ответил Илья. Расспрашивать дальше она не стала, но тревожилась все сильнее. Мальчик (да-да, сорокавосьмилетний, но для нее все еще мальчик) не находил себе места, и это было неправильно.
Глава восьмая
Дорога в детство
По несчастью или к счастью, истина проста,Никогда не возвращайся в прежние места.Даже если пепелище выглядит вполне,Не найти того, что ищем, ни тебе, ни мне…
Эти строки из стихотворения Геннадия Шпаликова крутились в голове у Ганны всю дорогу из Лепеля. Когда она продумывала предстоящую поездку в Белоруссию, то, закрывая глаза, представляла, как пройдет по улице Володарского от редакции, где работал дед, до дома, где они жили с бабушкой.
Зайдет во двор, общий с домом мадам Щукиной. По тропинке, петляющей между огородов, выйдет на параллельную улицу, к речке Улле, в просторечии называемой Ульянкой, прямо к плотине неработающей ГЭС, по которой можно перебраться на другой берег, а оттуда уже рукой подать до прекрасного прозрачного озера, на которое она в детстве бегала купаться.
От него вела в лес вымощенная булыжниками дорога к военному госпиталю, городскому кладбищу со старыми, еще дореволюционными надгробиями, полянам, заросшим земляникой. Туда, в земляничный рай, Ганна частенько ходила вместе с дедом. Она никак не думала, что за двадцать с лишним лет, которые она не была в Лепеле, городок ее детства так неузнаваемо изменится.
Дом бабушки и деда она попросту не узнала. Проскочила мимо и лишь, дойдя до конца улицы, поняла, что пропустила его, и повернула обратно.
Теперь она внимательно смотрела на таблички на домах и, увидев нужную цифру, остановилась в глубоком недоумении. Деревянный дом, всегда заросший диким виноградом, в листве которого она прятала панамку, заботливо одеваемую бабушкой, но вызывающую насмешки друзей, теперь оказался обит пластиковой вагонкой и стоял открытым всем ветрам и чужим взглядам, словно голый.
Калитки в общий двор больше не было, как не было и самого двора. Размежевав на два отдельных участка, его разделили глухим забором и разделили надвое.
У бабушкиного дома вход теперь находился не со стороны бывшего двора, а со стороны огорода. В месте, где бабушка с дедом сажали картошку, теперь красовалось крылечко с подмигивающим гномиком, будто усмехавшимся через щель в заборе над Ганниным недоумением.
Двор, огород и дом изменились до неузнаваемости. Из детства осталась лишь яблоня, посаженная дедом в год Ганниного рождения.
