Сладкий сок щипал язык и губы, стекал по подбородку, Галицкий собирал его губами, и вкус его кожи смешивался с ананасовым, вызывая томную негу внизу живота. Никогда ни одного мужчину она не хотела так сильно, как этого.
Он встал из-за стола, легко, как пушинку поднял Ганну на руки и отнес на кровать, деловито вернулся к столу, чтобы немного поколдовать над мякотью ананаса, снова подошел к кровати, разложил прохладные ананасовые дольки Ганне на живот, удобно расположился на ней, опершись на вытянутые руки, и стал собирать свой желанный ананасовый урожай, целуя, дразня, заставляя ее дугой выгибаться навстречу его губам.
Ганна будто смотрела на себя, лежащую на кровати, откуда-то со стороны, и понимала, что полностью утратила контроль над собой, своим телом, своими чувствами. Она никогда до этого не теряла самообладания, и это полное подчинение чужому человеку, женатому человеку — напоминала она себе, — вдруг испугало ее. Он был еще с ней, в ней, но она уже точно знала, что им не суждено быть вместе.
«Я могу властвовать над своими чувствами, — думала она, растворяясь в накрывающей ее истоме. — Я смогу победить свое влечение к нему. Это постыдно, это неправильно, что я так себя распустила. Человек все может, так было написано в книжке Юрия Германа, которую я ужасно любила в детстве. Человек все может, и я тоже смогу». И она смогла.
Вечером она, уезжая домой, не разрешила Галицкому даже проводить себя на вокзал. Примерно месяц после этого он засыпал ее письмами.
Лиричными, нежными, удивленными, негодующими письмами, в которых он просил, умолял, заставлял, чтобы она приехала в Москву снова.
Он не понимал, что эти призывы лишь убедили ее в правильности принятого решения. Если бы он был влюблен в нее так же сильно, как она в него, то должен был бы запрыгнуть в машину и примчаться в ее город. Чтобы увидеть, чтобы обнять, чтобы заставить ее изменить свое решение. Но он этого не делал, а лишь умолял приехать к нему снова.
«Не очень-то я ему и нужна», — решила Ганна и вычеркнула Галицкого из своей жизни.
На целых две недели, пока с ужасом не поняла, что беременна.
Глава седьмая
Слишком много совпадений
Кипучая мамина натура требовала решительных действий. Ослушаться Илья, конечно, мог, она никогда не была семейным деспотом, но делать этого не хотел. К маме он относился с трепетной нежностью с двенадцати лет, с того самого дня, когда в одночасье умер отец, и он, Илья, остался в семье «за мужика».
