Тонкий полосатый льняной пиджачок противно лип к влажной спине. Панические атаки накрывали Ганну всегда внезапно. Она знала средство борьбы с ними — сесть в тенечке, закрыть глаза, несколько раз глубоко вдохнуть и резко выдохнуть. Вот только на улице, по которой она брела, лавочки не стояли, да и прекращать движение было страшнее, чем идти дальше.
Впрочем, на ее счастье, конечный пункт, к которому она стремилась, оказался совсем недалеко. Асфальт закончился, упершись в брусчатку. Возблагодарив Бога за то, что она была в удобных кроссовках, а не в туфлях на шпильке, Ганна вошла в калитку, ведущую в небольшой, очень чистенький и ухоженный, устланный яблоневым цветом дворик.
Слева стояло небольшое деревянное здание с вывеской «Касса», справа — собственно дом, в котором когда-то держала маленькую лавку и жила семья одного из самых знаменитых художников двадцатого века.
Сад утопал в бело-розовом яблоневом цвете. Это было так красиво, что Ганна даже остановилась, не в силах отвести глаз от волшебного зрелища.
Присев на стоящую перед входом скамейку, она вперила тут же ставший бездумным взгляд в цветущее кружево яблонь. Тревога прошла, словно смылась струями аромата.
— Красиво у нас? — Из кассы вышла пожилая женщина, оглядела Ганну с ног до головы, улыбнулась, как будто увиденное ей понравилось.
— Очень.
— Ну так не торопитесь. Посидите, подышите, полюбуйтесь. Ближайшая экскурсия через час приедет, так что успеете и погулять, и все внутри осмотреть. А хотите, так можно и экскурсию послушать вместе с группой.
— Нет, экскурсию я, пожалуй, не хочу. — Ганна Друбич была одиночкой, которая любила все постигать сама, на звук, на вид, на вкус, на зуб. Она не любила длинные витиеватые рассказы экскурсоводов, предпочитая черпать информацию из книг или Интернета, а потом сравнивать лично полученные впечатления с прочитанным. То, что говорили экскурсоводы, она все равно никогда не запоминала.
С некоторым сожалением она встала со скамейки, зашла в деревянный домик, купила билет и прошла внутрь музея, где, кроме нее, была только смотрительница.
Три комнатки. Ни одной картины. Скудное убранство, письма и фотографии на стенах. Вот все богатство, которым мог похвастать дом-музей Марка Шагала. Ганна даже расстроилась немного, так мало здесь можно было почерпнуть для души и сердца.
— Так у вас ни одной картины нет? — разочарованно спросила она смотрительницу. Та даже руками всплеснула от наивности посетительницы.
— Господи, да, конечно же, нет.
