Сквозь пелену виднелись смутные очертания будущей жизни, тихой, ароматной, аристократичной, неспешной, как классический английский чай. Его можно будет пить каждый день в кафе неподалеку от Тауэра. Обязательный «файф-о-клок» входил в представление о счастливом будущем, в котором не было места сомнениям, обидам и ненависти.
Осталось сделать совсем чуть-чуть. Самолет должен подняться в воздух завтра, в пятнадцать сорок пять по московскому времени. А это значит, что до свободы, настоящей свободы, осталось чуть более суток.
Щелкнул замок на маленьком кейсе, бережно уложенном на туалетный столик в роскошном гостиничном номере. Дыхание участилось от волнения перед тем, что лежало внутри и вот-вот должно было явиться на свет. Дрожащие руки извлекли на свет детскую подзорную трубу с намотанным на нее холстом, чтобы не разбились объективы. Первый слой холста был отброшен в сторону с легкой небрежностью. Над вторым пальцы невольно затрепетали, разворачивая, а затем смахнули дымку с зеркала, в котором послушно отразились маленькие дома красного кирпича, остроугольные, уходящие в небо крыши и парящие над ними люди в белых и черных одеждах.
«А вы не из Витебска?» — Говорят, что в последние годы своей жизни именно такой вопрос задавал всем встреченным незнакомцам Марк Шагал. И сейчас в зеркале, чуть качаясь в неверном свете, бьющем из занавешенного окна, отражался прекрасный Витебск, визитная карточка великого художника. Пропуск в беззаботную новую жизнь.
В этом крылась насмешка судьбы.
Падение в ад, мучения и боль, боль, боль, от которой, казалось, не было спасения, начались именно в Витебске и им же и заканчивались. Жизнь совершила виток и перешла на более высокий уровень. Кажется, так гласила марксистско-ленинская философия, изучаемая на втором курсе театрального института. Боже мой, как давно это было.
Отражение со вздохом отставило в сторону пустой бокал и начало аккуратно оборачивать бесценный холст вокруг подзорной трубы. На таможне тщательно упакованная игрушка не вызовет подозрений.
И даже если придется провести пару-тройку неприятных минут, сдавая чемодан при регистрации на рейс, они ничто, по сравнению с предстоящей вечностью, наполненной богатством и безмятежностью.
И все-таки в глубине души царапало беспокойство от того, что Павел Горенко вернулся домой. Нет, он никак не должен был этого делать. Отражение достало мобильный телефон, дешевый пластмассовый телефон, купленный за шестьсот рублей в переходе метро.
