Не зря говорят, что месть сродни наркотику. Но нельзя подсаживаться на иглу мщения. Нужно спокойно доделать то, что запланировано, и жить, лишь изредка позволяя сладостным воспоминаниям выбираться из закоулков памяти, вызывая дрожь экстаза. Слышать звучание струн, перебираемых Мнемозиной, вкушать нектар, пить его прохладу, улыбаться своим потаенным мыслям, зная, что заслуженное наказание свершилось.
Вот только…Отражение в зеркале чуть нахмурило брови. Почему оставленный след не привел к Павлу Горенко? Вернее, привел, не мог не привести, но совершенно безрезультатно.
Как так получилось, что из аэропорта он вернулся домой? Он никак не должен был туда возвращаться, потому что на этом, пожалуй, строилась вся схема.
В Белоруссии расследование должно было взять след Дзеткевича, и тогда Горенко улетел бы в Берлин. Если бы Дзеткевичу удалось быстро выкрутиться, тогда арест неминуемо ждал бы Горенко. Третий вариант не был предусмотрен в схеме, которая теперь дала неожиданный сбой.
До этого момента все шло хорошо, даже несмотря на бабку. Бабка как раз вписывалась в схему. Схему идеального преступления. Отражение в зеркале подмигнуло само себе и подняло бокал в приветственном салюте. Кроваво-красное вино плеснулось на стенки, оставляя масляный след. Хорошее вино должно оставлять такой след на стекле, густой, жирный, тягучий. Иначе оно не может считаться хорошим."
"Когда-то, отражение снова усмехнулось, не приходилось разбираться в дорогом вине или отличать односолодовый и купажированный виски.
Тогда и мясо-то было просто мясом, а не мраморной говядиной, олениной или филе аллигатора. А еще чаще — дешевой бумажной колбасой, которая, полежав сутки в холодильнике, покрывалась склизким налетом и зеленела, и ее приходилось отваривать в круто просоленной воде, чтобы не отравиться.
Много лет прошло с тех пор, а нет-нет, да и всплывают воспоминания, имеющие стойкий привкус отваренной колбасы и макарон по-флотски. Хорошо, что время необратимо.
Хорошо, что оно спешит вперед, тикая, как будто шаркая по асфальту спадающими тапочками. Осталось пройти еще немного, до поворота, за которым откроется много-много тумана, запаха торфа с болот, капель воды, висящих в набухшем воздухе, который, кажется, можно погладить, погрузить в него пальцы, сжать кулак, сминая сырую свежесть.
Зеркало, в котором виднелось отражение, тоже запотело, подернулось дымкой от близкого горячего дыхания.
