— Остается только понять, кому ты насолил настолько, что тебя хотят посадить в тюрьму пожизненно. Если мы это поймем, то, пожалуй, попутно найдем их обоих.
— Кого их? — не поняла Ганна, а Гарик отнял руки от лица и уставился на друга с внезапно вспыхнувшей надеждой.
— Картину Шагала и убийцу, — спокойно ответил Галицкий. — Вот что, Павел, — Горенко передернулся от такого обращения. Со времен их юности друг не звал его иначе как Гарик. — На самолет ты уже опоздал, так что в Берлин, пожалуй, не полетишь.
— Я могу купить билет на другой рейс.
— Нет, этого мы делать не будем. Берлинских партнеров я предупрежу. Нам нужно разобраться со всем, что происходит. Так что езжай домой и жди моего звонка. Я сейчас посоветуюсь со своими знакомыми в МВД. И после этого примем решение, что делать дальше. Ты, конечно, подонок, но вешать на тебя три убийства, которые ты не совершал, я в память о нашей былой дружбе, не позволю.
— Ты меня уволишь?
— Если честно, пока не думал об этом. Были дела поважнее. Доверять тебе, как раньше, я, конечно, уже не смогу.
А работать… Черт его знает… — Гарик затравленно смотрел на него.
— Да, и еще, постарайся найти список участников встречи в Новогиреево. Мне кажется, что пришло время познакомиться с господами писателями поближе.
— Ты думаешь, Вальку убил кто-то из них? — спросила Ганна.
— Я понятия не имею, кто убил Вальку, — честно признался Галицкий, — но вся эта история мне уже порядком надоела и совсем не нравится.
Глава восемнадцатая
Небо Лондона
Вся эта история уже порядком поднадоела.
Все пошло не так, как должно было пойти. В какой момент ситуация начала выходить из-под контроля? Скорее всего, когда в дело вмешалась бабка. Убивать бабку вовсе не входило в первоначальные планы. Она была ни в чем не виновата, если только в том, что не вовремя оказалась на лестнице. Или не нужно было трогать эту проклятую Алесю? Ведь конечная цель была уже достигнута, а побочное моральное удовлетворение, боже мой, да разве оно может иметь значение, когда речь идет о миллионах?
Отражение в темном зеркале скептически усмехнулось, слегка скривив угол рта.
Негоже лгать себе… Совсем негоже. Моральное удовлетворение от победы над растоптанной гадиной — превыше всех денег мира. Изумление в глазах проклятой девчонки, сменяющий его страх узнавания, ужас перед неминуемой расплатой… Что может быть лучше?
Эта сладкая отрава свершившейся мести… Вкусив ее один раз, так тяжело остановиться, чтобы не хотеть ее снова и снова.
