— Вы вообще оба что себе позволяете? Я вам что, холоп, дерьмо тут разгребать, пока вы в постели кувыркаетесь?
— Не ори, — миролюбиво сказал Галицкий.
— Что не ори? — Гарик заводился все сильнее и сильнее. — Я от тебя, Галицкий, уйду к чертям, ты меня достал.
— Да ну? — Ганна заметила, что Илья тоже зло изогнул бровь. — И куда переквалифицируешься? В управдомы?
— Найду куда. На тебе одном свет клином не сошелся.
— Тихо, — встряла Ганна. — Гарик, не сердись, пожалуйста. Мы не в гостинице задержались так долго.
— Да ну? А куда вас занесла ваша эротическая фантазия? Небоскребов тут вроде нет.
— Не хами, тебе не идет. Мы были на месте происшествия.
— На каком таком месте происшествия?
— Наталью Ванюшкину убили. Прямо в момент телефонного разговора с Ильей.
— Ничего не понял, — признался Гарик, но лицо его с мертвенно бледного сменилось на нормальное. — Какую Наталью Ванюшкину?
— Маму Вальки. Ну, Вольдемара Краевского. Помнишь, я утром рассказывала, что к ней позавчера заходила.
— Ну, — тупо сказал Гарик.
— Ну вот. Мы ей позвонили, чтобы кое-что уточнить, а пока она с Ильей разговаривала, к ней в квартиру кто-то пришел. Убийца пришел, понимаешь?
— Нет, — честно признался Гарик. — Какой убийца?
— Да откуда мы знаем, какой? — теперь уже рассердилась Ганна. — Илья по телефону услышал, что ее убивают, и мы туда поехали.
— Господи, да зачем? Вам что, приключений на задницу мало?
— Долго объяснять. — Ганна махнула рукой. — В общем, пришлось вызывать милицию, давать показания. Мы поэтому задержались.
Так что не ругайся.
— Господи, с вами не соскучишься. — Гарик упал в кресло и прикрыл лицо руками. — Мало вам своих неприятностей, так вы еще все время в чужие влезаете, как нарочно.
— Ладно, давай без нравоучений, — сухо сказал Галицкий, который еще не совсем простил компаньона за крик и дерзость речи. — Давай ближе к делу. Дзеткевич где?
Открылась дверь, вошла Аксана, а следом за ней два официанта с подносами, ломящимися от еды. Галицкий хрюкнул от вожделения, схватил кусок домашнего ржаного хлеба и вонзил в него зубы.
— Хочется верить, что пробили по нужной кассе, — заметил он. — Боже мой, до чего же вкусно. Так что, где Дзеткевич?
— А хрен его знает, где Дзеткевич, — тихо сказал Гарик, и Ганна вдруг заметила, какое усталое и измученное у него лицо. Словно постаревшее разом лет на пять, не меньше.
— В смысле? — Галицкий уставился на него в изумлении, даже жевать перестал.
— В прямом смысле. — Гарик потер ладонями лицо и шумно выдохнул.
