Валька, Алеся, а теперь еще и сама тетя Наташа. — Ганна все-таки не выдержала и расплакалась. Галицкий решительно пересек комнату и обнял ее, осуждающе глядя на следователя.
— Грязная история, — задумчиво сказал тот, не обращая на Галицкого никакого внимания. — Понятно, что эти убийства нужно объединять в одно дело. Еще и Москву запрашивать. Господи, за что мне все это. Вот что, товарищи. Я вас попрошу из Белоруссии, и из Витебска в частности, пока никуда не уезжать. Думаю, что нам придется побеседовать еще не раз.
— Хорошо, мы останемся, — просто сказал Галицкий. — Поверьте, господин следователь, что мы заинтересованы в расследовании этого дела, потому что оно затрагивает нас лично. При этом скрывать нам нечего.
— Илья, мне же на работу нужно будет, — с тревогой сказала Ганна. — И Вовка там один."
"— Вовка не один, а с бабушкой. А что касается твоей работы, так мы, кажется, все решили. Ты там больше не работаешь и вообще переезжаешь жить в Москву. Так что твое опоздание из отпуска не имеет никакого значения.
— Но я же еще не уволилась.
— Успокойся, а. Впереди девятое мая, так что на работу тебе через четыре дня. Надеюсь, что за это время все решится, и мы сможем спокойно уехать.
Когда они наконец вышли из мрачного подъезда и вдохнули теплый яблонево-сиреневый воздух, часы показывали начало четвертого.
— Есть хочется, — жалобно сказала Ганна. — Только если мы сейчас еще пойдем обедать, то Гарик нас точно убьет. Он звонил?
— Раз сто. Но я скидывал, — честно признался Галицкий.
— Если бы сейчас еще начали объяснять про Дзеткевича и «Лiтару», то не вышли бы из этой квартиры до ночи. Поехали в магазин, там и поедим. Нет, не зря я придумал открывать кафе в книжных магазинах. Может, хоть в одном деле точку поставим.
Однако судьба сегодня не благоволила к разгадыванию загадок. В «Лiтаре» они нашли лишь разъяренного Гарика и заплаканную Аксану. Дзеткевича не было.
— Где этот придурок? — спросил Галицкий, заходя в кабинет директора, где обосновался бледный до зелени Горенко.
— Девушка, принесите нам еды какой-нибудь, — обратился он к Аксане. — Есть хочется, сил нет.
— Какой еды? — пискнула та.
— Любой. Посытнее. Свиную отбивную на кости, жареной картошки с лисичками, хлеба побольше.
— И драников со сметаной, — вставила Ганна, которую, впрочем, немного смущал явно пребывающий в ярости Гарик.
— Натрахались так, что аппетит проснулся? — заорал тот, едва за Аксаной закрылась дверь.
