Илюха у нас на данный момент человек свободный. У тебя есть шанс занять открывшуюся вакансию мадам Галицкой.
И ловко увернувшись от брошенной в него диванной подушки, хохоча во все горло, выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь гостиничного номера. В возникшей тут же тишине, густой и вязкой, как соленая вода в Мертвом море, Ганна отчетливо слышала стук своего сердца.
* * *Ночь была волшебной. Когда Ганна закрывала глаза, то ей казалось, что она словно качается на волнах в небольшой уютной лодке, плывущей по гладкому, словно политому маслом морю.
Или это сказывалось легкое головокружение после сотрясения мозга? Она распахивала глаза, уверенная, что сейчас увидит звездное небо с подмигивающей Большой Медведицей или Южный Крест, озаряющий дорогу к неизведанным землям, но видела лишь склонившееся лицо Ильи, баюкавшего ее у груди, словно маленького ребенка.
После ухода Гарика, когда дрожащая Ганна на минуту поверила, что между ними вновь может возникнуть то дикое и необузданное, что однажды чуть не свело ее с ума и больше не повторялось ни с кем, ни с одним мужчиной, Галицкий широкими шагами пересек гостиничный номер, тщательно запер дверь, на минуту замер, стоя к ней лицом, а потом повернулся и буднично сообщил, что ей пора ложиться в постель.
— Тебя из больницы отпустили лишь при условии, что ты будешь лежать, — сказал он. — Так что иди в спальню и располагайся на кровати.
— А ты? — спросила она и чуть не откусила себе язык за этот нелепый, детский вопрос.
— А я лягу в гостиной на диване.
И не возражай ты, ради бога. — Он досадливо поморщился. — И так неприятностей выше крыши, еще с тобой возиться.
— Я не просила со мной возиться, — сухо сообщила Ганна, в которой тут же вспыхнула обида, залившая горло горечью. — Тебя никто не заставлял сюда приезжать. И без тебя бы справились. Вон, Гарик бы мне помог.
— Про то, что я зря приехал, я уже слышал, — голос Галицкого был ровным и безжизненным. — Все, разговор окончен. Иди в душ, если тебе туда надо, и ложись. Я тоже лягу.
Я полночи за рулем был, а потом весь день с тобой валандался. В моем возрасте это уже трудновато, знаешь ли.
Только сейчас Ганна заметила, что он действительно устал. Под глазами пролегли тени, заметно состарившие его не то чтобы красивое, но породистое лицо. И морщинки, тонкие, едва заметные при дневном свете, вдруг проступили четче и резче. Даже седины словно прибавилось за этот длинный непростой день. И Ганне тут же стало стыдно, что она думала только о себе.
