— Как?
— Она вполне могла решить, что предупредит Дзеткевича о том, что в курсе его делишек и собрала впечатляющий компромат, который в случае, если он откажется заплатить ей за молчание, она передаст нам.
— То есть ты хочешь сказать, что она могла начать его шантажировать?
— Да. И именно поэтому ее и убили."
"В комнате повисла нехорошая тишина, которую нарушил хриплый голос Ганны.
— Если ты прав, то Дзеткевич ждал проверку из Москвы. И тут приехала я. Он был не рад моему визиту в «Лiтару», это было видно невооруженным глазом.
И если с Алесей он мог договориться о том, что за деньги она будет молчать, то со мной бы этот номер точно не прошел. Понимаете?
— Не совсем, — признался Гарик.
— Ну да, вас же не было на той дорожке в Здравнево, на которой я нашла Алесю. Когда я увидела ее, с головой в кустах, то на секунду решила, что это я умерла, вознеслась на небеса и сверху вниз смотрю на собственное распростертое тело. А знаете, почему я так решила? Потому что на ней был точно такой же пиджак, как на мне.
Вот этот самый чертов полосатый пиджак, который я купила в фирменном магазине на улице Кирова сразу по приезде.
— То есть ты хочешь сказать… — теперь пробормотал Галицкий. Голос его звучал растерянно.
— Я хочу сказать, что за мной кто-то следил. Приехал вслед за мной в Здравнево и притаился в кустах, чтобы убить. На Алесину беду, она оказалась там в то же время и в таком же пиджаке. И убийца просто ошибся, а когда понял это, то совершил вторую попытку, уже вечером.
— Ничего такая версия. Вполне себе жизнеспособная, — задумчиво сказал Гарик.
— Может быть, я зря сообщил господину Дзеткевичу, что его судьбой мы займемся завтра. Может быть, все-таки есть смысл отдать его в руки местных ментов прямо сейчас?
— Добежать до канадской границы он все равно не успеет, — устало сказал Галицкий. — Сейчас уже поздно. Ганна устала, ехать с нами не сможет, да и лишние эмоциональные потрясения ей ни к чему. А одну я ее не оставлю. Так что, Гарик, иди спать. Оставим ситуацию до утра.
— А может, все-таки… — Но Галицкий не дал своему партнеру договорить.
— Иди отсюда, — рявкнул он. — Если ты не понимаешь, так я тебе открытым текстом говорю: пошел вон. Оставь ты нас уже наедине, черт бы тебя подрал.
В глазах Гарика, как в калейдоскопе, сменялись обида, злость, а потом насмешка.
— Лямур, тужур, бонжур, абажур, — пропел он на неизвестный Ганне мотив и неожиданно подмигнул ей. — Простите, что встал на пороге вашего счастья. Милуйтесь, ребята. Ганка, ты не теряйся.
