Все… На губах вместо вкуса крепкого чая отчетливо ощущался вкус горечи. Свой путь женщина на сцене прошла одна, без него.
И почему-то совсем некстати вспомнилось, как очень давно, еще в самом начале, когда они ездили летом на море и взяли напрокат в отеле велосипеды, Саша, громко смеясь от страха и восторга, катила вечером по тротуару вдоль берега.
– Ты не понимаешь, я же с детства не садилась на велосипед! – кричала она. – Я сейчас упаду!
Но не упала. Только хохотала, обгоняя Одинцова и показывая ему язык.
А потом они сидели в обнимку на прохладном песке и смотрели, как розовый закат окрашивает бледное серое море яркими красками, и было настолько хорошо, что казалось, вот так, обнимая друг друга, можно просидеть целую вечность. Не получилось.
Теперь кто-то другой… о другом он думать не хотел, но после очередного романса эльф поднялся со своей табуретки, подошел к Саше и поцеловал ей руку. Франт и позер! Публика громко хлопала. У Одинцова аплодисменты отдавали эхом в висках.
И снова вернулся вчерашний вопрос: кто этот тип – просто знакомый или нечто большее?
Ему совсем не нравилось видеть серебристоволосого Кирилла рядом с Сашей. А тот улыбался, что-то шептал на ухо, внимательно слушал тихий ответ. Разговор двух хорошо знакомых людей. Она кивнула и сделала шаг в сторону. Пианист вернулся на свое место. Концерт продолжился.
Саша села в плетеное кресло около сиреневого куста и слушала вместе со всеми музыку – вальс. Ее пальцы неспешно перебирали длинные кисти накинутой на спинку кресла шали.
Одинцов не отрываясь смотрел на сцену.
Ревность, удушающая, злая, нелепая, накрыла полностью и отравляла. Снова он думал о велосипедах и море, и родинке за ее ухом, и о том, видел ли этот пианист с хризантемой в петлице маленькое темное пятнышко? Трогал его?
С чего Одинцов взял, что Саша хранила верность, когда он сам…
Вальс закончился. Она поднялась со своего кресла, вышла на середину сцены, держа в руках шаль, обвела невидящим, обращенным внутрь себя взглядом сад.
Заиграла музыка. Саша начала петь.
Август – астры,Август – звезды,Август – гроздиВинограда и рябины…Это было наваждение. Глубокий грудной голос обволакивал, укутывал во что-то теплое и мягкое, едва осязаемое. С каждым пропетым словом воздух словно наполнялся ароматами и постепенно стал густым и насыщенно-вязким. Невозможно было пошевелиться, хотелось слушать, ловить каждый ее вдох, каждое мгновенье.
