Еще на берегу, безмолвно разговаривая губами, оба поняли, что эту ночь проведут вместе. Других вариантов просто нет. И после Саша вела его старыми улицами почти ночного города к себе. Оба молчали, боясь разрушить это наступившее вдруг единение, расплескать его, не донести. Дима ни о чем не спрашивал, шел, держа за руку. Не касаться друг друга казалось немыслимым. Несколько раз, не сговариваясь, они останавливались в пустынных переулках, чтобы вновь начать целоваться, уже по-другому – жадно, почти нетерпеливо. И дыхание становилось тяжелым, даже каким-то отчаянным, и ребра начинали болеть от сильно сжимавших друг друга рук.
Именно тогда Саша почувствовала, что Диме без нее было так же плохо, как и ей без него.
Позже, открыв дверь и нащупав рукой выключатель, она снова впустила его в свою жизнь, убрав все оборонительные преграды. Зачем заслоны, если она хотела того же, чего и он? Зачем обкрадывать себя во имя «завтра наступит, и ты пожалеешь»? Оно ведь наступит завтра. Не сейчас…
Толкаясь в тесной прихожей, натыкаясь на полочки-пуфики-вешалки, полупьяные и несдержанные, они шли в комнату, раздевая друг друга по пути к кровати.
Оказалось, что Саша помнит все: как он дышит, как закрывает глаза или чуть откидывает назад голову, доверяясь безусловно. Она привычно ловила на его лице чуть заметную улыбку, когда щекотала легкими прикосновениями шею.
– Ты специально?
– Конечно, – и улыбалась в ответ.
Какой же глупой она была когда-то, думая, что все это возможно не с ним.
А потом выяснилось, что Дима тоже помнит ее самые чувствительные места – где, что, как.
Руки скользили уверенно – они знали, губы продолжали поцелуй, начавшийся на берегу, и мыслей не осталось. Только одно большое возвращение друг к другу. Одна длинная-длинная ночь…
Когда, уже почти засыпая, он отодвинул от ее уха волосы и привычно поцеловал спрятавшуюся за ними родинку, Саша чуть не заплакала. Он помнил даже это. Она крепко зажмурила глаза, перевернулась на другой бок и обняла своего все еще мужа.
Этой ночью можно все.
Но ночь прошла, наступило то самое «завтра», и Саша испугалась. Она понимала, что все в жизни конечно. Проведенное вместе время ни к чему не обязывает, и Дима сегодня уедет. То, что кажется откровением в полночь, к утру часто становится обычной житейской историей. Кареты всегда превращаются в тыквы, а Золушки меняют бальное платье на рабочий фартук.
Только смотреть правде в глаза этим утром Саша не могла. К правде тоже надо готовиться.
