«Если позволит» – это так обидно! Словно я теперь подневольная рабыня. Набираю воздуха в грудь и спрашиваю:
– Ты забрала письмо с грантом, да?
– Иди собирай чемодан, Алайна. Ведь еще даже не начинала.
Глава 2
Первой мыслью приходит на ум сбежать.
Пусть без подписанного гранта – достаточно добраться до академии и объяснить все ректору. Он ведь сможет поднять документы и увидеть среди возможных поступающих мое имя. Запросить повторную бумагу, где я уже впишу себя.
Эта идея зреет в голове, пока мы с мамой накрываем на стол к ужину, а затем и во время него.
Неловкое молчание не способствует аппетиту, и я толком ничего не съедаю. Все время кошусь на Никона, сидящего в особом поддерживающем кресле по правую руку от меня. Кажется, только он не погружен во всеобщее настроение. Улыбается, рассказывает о том, что ему снилось во время дневного тихого часа, и смеется над собственными же глупостями, словно в его маленьком мирке по определению ничего плохого не может приключиться.
– Ник, хватит, – наконец не выдерживаю я, втыкая вилку в картофелину на своей тарелке.
– Твои шутки совершенно несмешные!
Понимаю, что несправедливо груба с ним в этот момент, и ничего с собой поделать не могу. Мой братец ни в чем не виноват, но для меня сейчас даже это не имеет значения.
– Алайна! – рычит отец, роняя прибор на тарелку. – Не смей говорить с ним в таком тоне!
– Да, милая, – добавляет мама чуть мягче. – Не нужно вмешивать сюда Никки.
И тут я взрываюсь. Внутренний голос вопит: «Замолчи, замолчи, замолчи!», а я делаю все с точностью до наоборот.
Вскакиваю, едва не переворачивая табурет и взмахиваю руками.
– Почему же не вмешивать?! Ему четырнадцать! Он взрослый мальчик и часть семьи.
– Алайна! – поднимается следом папа, громыхая моим именем в напряженном воздухе.
Я уже несусь на всей скорости прямо в бетонную стену. Оборачиваюсь к брату и говорю, четко выделяя каждое слово:
– Ты должен знать, что твою сестру продают за долги, как какой-то скот! Ах да, не только за долги…
Тут меня все же что-то останавливает, и я резко замолкаю, глядя в ясные голубые глаза Никона.
Он даже не нахмурился и не поморщился на все эти крики. Просто смотрит на меня, будто прекрасно знает все, что я могу или могла бы сказать.
– Неважно, – договариваю гораздо тише.
Отталкиваю от себя тарелку, с грохотом отскочившую к центру стола, и иду прочь.
– Дочка… – слышу в спину мамин голос."
"– Не смей ее жалеть! – тут же осекает отец. – Строптивице давно пора указать на ее место.
