А сейчас готова на колени упасть, если это поможет моему лохматому чертушке выкарабкаться.
— Вот, Виктория. — Светиков протягивает мне стакан воды. — Вам нужно успокоится, хорошо? Никому не будет лучше, если рядом с котом нам придется откачивать заодно и вас.
Я делаю несколько маленьких глотков, снова кашляю, но на этот раз не так задушено. Снова пью, на этот раз опустошая стакан полностью, и с благодарностью возвращаю его Светикову."
"— Это просто недоразумение, — продолжаю твердить свое. — Но вы же видите, который час.
В банке уже никого нет, чтобы решить этот вопрос по горячим следам. Клянусь, я за все заплачу! Этому коту нужно лечение, вы слышите? Вы же не выбросите его на улицу в таком состоянии! Вы же здесь животных лечите!
— Виктория, все все все… — Миловидный ветеринар кладет ладони мне на плечи, некрепко сжимает, заставляя посмотреть в его добрые глаза. — Сейчас вам нужно сделать глубокий вдох, потом выдохнуть и сесть вон там.
Он дает невидимый сигнал девушкам с ресепшена и те, под руки, обратно ведут меня в зону ожидания, пока я пытаюсь имитировать дыхательную гимнастику.
Легче от этого нифига не становится.
— Вы можете подождать жениха здесь, — говорит та из них, которая пыталась наладить терминал. Голос у нее при этом такой, будто она делает огромное одолжение, возясь со мной вместо того, чтобы выставить за порог вместе с котом. — Только никуда не ходите.
Я беспомощно киваю и радуюсь уже хотя бы тому, что доктор дал мне время. Если бы Бармалея вышвырнули на улицу прямо сейчас, он бы точно не протянул и нескольких часов.
Чтобы хоть немного успокоится, обхватываю себя руками. Создаю иллюзию, будто не разваливаюсь на куски, хотя внутренне полностью опустошена. Такое чувство, что мир перевернулся вверх тормашками сразу после того, как мы с Лексом вернулись домой. Или это случилось до того, когда я вышла из ванной и увидела его озадаченное лицо?
В любом случае, что-то точно случилось. Сначала то его сообщение, как будто приказ собаке. Потом — наш разговор по телефону, когда Лекс был таким отчужденным и грубым, будто тех нескольких дней в Праге просто не было, и мы снова тихо ненавидим друг друга: он меня за прошлое, я его за то, что отобрал у меня настоящее и лишил будущего.
Но если я продолжу думать об этом сейчас, то от моей нервной системы точно ничего не останется.
В любом случае — чем гадать на кофейной гуще, лучше подождать и потом напрямую обо всем спросить. Лекс всегда держит слово, и если пообещал приехать — значит, уже в дороге.
