И понимаю, что сказала это не для красного словца, а потому что так будет правильно.
Господи, да что у меня вообще в голове было, когда я планировала за три дня увести Лекса из отношений длиною в год? Зачем? Чтобы что?
— Мы расстались, — говорит Лекс, вставая, как только я сворачиваю разложенный на журнальном столике «медицинский пункт». — Точнее, я сказал, что отношения закончены. Тупо, по телефону. Так получилось. Знаю, что звучит по-гондонски, но хуйня уже случилась. Поэтому я решил ничего не говорить — хотел сначала поговорить с ней глаза в глаза, обсудить все и договориться как взрослые люди.
— Расстались? Почему? Зачем?
— Блин, Вик. — Лекс стоит спиной, но я вижу, как нервно он ерошит пятерней и без того растрепанные волосы. — Ты реально не понимаешь? Вообще? Серьезно?!"
"Я не знаю, как сказать ему, что боюсь предполагать. Боюсь признаться, что больше всего на свете хочу услышать то, что он сказать не может. После всего, что я сделала, даже мои розовые слоники в голове не настолько наивны, чтобы верить во всепрощение.
А тем более в то, что Лекс может разорвать длительные счастливые отношения ради возвращения к женщине, которая однажды уже… предала его.
Гораздо проще поверить в то, что где-то здесь, на пахнущих пирогами пражских улицах он встретил свою Идеальную женщину. Роковуху. А щенок и цветы… просто потому что теперь это другой Лекс. И я его почти не знаю, даже если иногда он ведет себя совсем как тот, который однажды подарил мне те чертовы акции вместо кольца. Сейчас из рук того Лекса я согласилась бы даже на ободок из проволоки.
Только, как иронично говорят в таких случаях, теперь никто не предлагает.
— Вик, я… Черт! — Лекс разворачивается на пятках, водит рассеянным взглядом по разбросанным по комнате корзинам с цветами, по пакетам со щенячьими игрушками, а потом снова смотрит на меня. — Я думал, что никогда не смогу тебя простить. Правда. Реально так думал и первый год, который учился заново ходить и подтирать себе задницу, каждый день засыпал и просыпался с мыслью, что однажды столкнусь с тобой на улице и ни хрена к тебе не почувствую.
Потом я однажды проснулся и понял, что эти мысли заебали меня самого и решил от них избавляться. Просто потихоньку, кусок за куском, вырезал тебя из своего сердца. И знаешь…
Он снова скребет затылок, снова становясь похожим на того Алексея Яновского, которого я однажды не хотела пускать дальше порога своего подъезда, и который, приложил двести процентов усилий, чтобы сломать мое сопротивление.
