Даже если это хоть каким-то боком правда — что-то мне подсказывает, что этот хер с горы не ограничился только покупкой прокладок и носовых платков.
Что, блядь, у Вики в башке?!
Почему она все время выбирает каких-то откровенных ушлепков типа этого Егора или моего «любимого» братца?
Хотя правильнее было бы задать вопрос самому себе — какого хера это так меня дергает? До сих пор держит за живое, как будто не было никаких трех лет и рана от ее предательства до сих пор кровоточит?
— Слушай, что тебе надо? — Егор поглядывает на часы, как будто уже приготовил отмазку про больную собачку, которую нужно кормить строго по часам и ему как раз пора бежать.
— Я тебя второй раз в жизни вижу, а ты быкуешь тут, ведешь себя так, будто я тебе должен как земля колхозу.
— Выполняю свою часть договора о поддержании высокого морального духа своих сотрудников, — говорю скороговоркой, чтобы у этого барана мозги поплавились соображать, что это может значить. — И так, что у тебя с Викой?"
"— Ничего, — слишком быстро отвечает он.
Но тут же прибавляет, как будто спохватившись: — Просто секс. Я даю ей деньги, она раздвигает ноги, когда мне это нужно.
Хорошо, что в это время появляется официантка с двумя коктейлями, один из которых откровенно розовый и украшен хлопьями сахарной ваты — явно для свалившей брюнетки. Официантка задумчиво мнется, а потом просто ставит оба коктейля в центр стола и быстро уходит. Егор моментально подтягивает к себе тот, что похож на виски с колой, жадно пьет и только после этого его лицо, наконец, избавляется тошнотворного выражения паники.
Ненавижу трусливых мужичков. Особенно когда они раздвигают ноги тёлкам, которых я сам собираюсь поиметь.
— Ты же пиздишь, — говорю я и, не моргнув глазом, забираю себе девчачий коктейль. Откуда в мужицких головах вообще берется мысль, что от таких вещей моментально отсохнет член? Коктейль, кстати, вполне себе, но слишком много клубничного сиропа и сливок, поэтому через чур сладко как на мой вкус.
— Ну если ты и правда нас видел, то должен понимать, что мне смысла такое придумывать, — довольно спокойно говорит Егор, и снова пьет. И вот уже его стакан на две трети пуст. — Вика всегда была… очень трезвомыслящей девочкой, если ты понимаешь, о чем я.
Меня коробит от того, что он называет ее «девочкой». Звучит как акт педофилии, блядь, что накидывает еще больше очков моему желанию все-таки почесать об него кулаки.
