Рис, проглотив комок страха, вины и сомнений, образовавшийся в горле, сказал:
– Я ослеп, и не мог позволить, чтобы ты чувствовала себя обязанной связать себя с инвалидом.
Она вскинула голову и поймала его взгляд.
– Я бы никогда тебя не бросила, и ты должен это знать!
– Да, но стала бы любить? Хотеть? – Слова с трудом продирались сквозь пересохшее горло. – Или тобой двигало бы лишь чувство долга.
Теперь слезы потоком струились по ее лицу, и он крепко сжал губы.
– Ты не можешь знать этого наверняка.
– Ты мне не веришь? – прижав руку к груди, спросила Джулиана, глядя на него покрасневшими от слез глазами.
– Я хочу верить. Правда хочу.
Никогда раньше он не говорил так искренне, никогда так не стыдился правды.
Глаза Джулианы внезапно высохли, слезы сменились гневом, и она процедила сквозь стиснутые зубы.
– Я никогда не давала повода не верить мне. Почему ты прислал то ужасное письмо?
– Я… – Его голос дрогнул. – Мне казалось, что у меня нет выбора. Я хотел, чтобы ты была свободна и могла выйти замуж за здорового мужчину.
Джулиана с трудом поднялась на ноги.
– Я чувствую, что это признание куда ужаснее, чем то письмо. Почему ты не можешь мне поверить?
Он тоже встал, взял ее руки в свои.
– Ты не представляешь, как это трудно. Мне чертовски хочется верить, но увы…
– Почему? Скажи, черт тебя подери! – Она вырвала одну руку, а он отпустил и другую и длинно выдохнул, потирая лоб, где пульсировала боль.
– Отец всегда говорил, что самое главное в мужчине титул и положение в обществе, а я почувствовал… когда мы встретились, что ты можешь полюбить меня не только за это.
Она наморщила лоб и посмотрела на него.
– А после того, как ослеп, решил, что это не так?
– Я бы не вынес, если бы ты, узнав правду, меня отвергла.
Она глубоко вздохнула, на мгновение закрыла глаза и кивнула.
– Значит, ты просто не дал мне ни единого шанса…
Опять хлынули слезы. Джулиана, как могла, вытерла их и тихо спросила:
– Когда зрение вернулось?
Рис сел рядом.
– Только в прошлом апреле, уже после твоей помолвки.
– Значит, вот почему ты прислал то письмо…
Рис кивнул.
– Я просто не мог придумать ничего другого, да и это продиктовал своему камердинеру.
– Ах вот оно что… теперь понятно, почему такой почерк, – с безрадостным смешком проговорила Джулиана.
– А что, так плохо было написано?
Она медленно покачала головой, но ничего не сказала: лишь рука, лежавшая на одеяле, сжалась в кулак.
