Кроме того, всегда можно устроить свадьбу поскромнее.
Мать вышла, а сестры остались сидеть, взявшись за руки. Какая разница, когда состоится свадьба: в следующем году или в следующем месяце? Джулиана решила продать себя по самой высокой цене, и любовь не имела к этому никакого отношения. Вполне можно покончить с этим раз и навсегда.
Глава 28
Следующим утром Рис помогал другим грумам готовить для Джулианы карету, но не смог заставить себя посмотреть, как она уезжает. Во всяком случае, не на виду у всех, как остальные.
Он зашел в один из освободившихся денников и стал молча наблюдать в окошко, как лакеи загружают ее сундуки и помогают ей сесть в экипаж. Она возвращалась в Лондон в сопровождении собственного кучера, лакеев и камеристки, а ее мать и Мэри, видимо, оставались тут до конца загородного приема.
Рис видел, как карета тронулась с места и по гравийной дорожке свернула на дорогу, что вела из имения. Отпуская ее вчера, он испытывал настоящую физическую боль, но, возможно, в первый раз в жизни поступил правильно: благородно, самоотверженно.
Да, он думал и тогда, что поступает правильно, когда писал ей то чертово письмо. Но это, безусловно, совсем другое. Еще одного шанса у него не будет. Она навсегда уходит из его жизни.
Рис с трудом сглотнул. Джулиана не принадлежит ему, и никогда не будет, и это целиком его вина. Именно он ее оттолкнул, заподозрив в корысти, так что ему и страдать от последствий, от жизни без нее.
Она спросила, любит ли он ее. Но что он мог сказать, если вряд ли толком понимает, что такое любовь.
Но если вот эта ноющая пустота у него в животе, это чувство, что из него высосали всю радость и счастье, означают любовь, то да, он ее любит. Только он струсил: не смог сказать ей это, – потому что не имеет права. После всего, что она пережила по его вине, он не смеет разрушить ее помолвку, признавшись в любви. Ее отец и так его терпеть не может. Она сама сказала, что герцог Монтлейк не позволит ей разорвать помолвку, а если даже и попытается, то вряд ли он согласится на их брак.
Нет, пусть лучше так, хотя слова признания в любви так и вертелись на кончике его языка. Он бы с радостью их произнес, правда, но как? Как он мог сказать, что любит ее, если знает, что ей все равно придется выйти за Мердока? Ничего более эгоистичного и быть не могло.
Рис смотрел, пока карета не исчезла вдали, затем прижался головой к оконной раме и выругался так, что балка наверху затряслась.
