Да, я так ничего и не рассказала ей, лишь настоятельно попросив соврать Нечаеву, что я у них, если тот вдруг решит им позвонить. В подробности не вдавалась, боясь признаться в том, что нечаевское «обстоятельство» уже почти как пять лет ходит по этой земле.
Сам же Илья названивал мне ежедневно. И каждый раз я находила странные отговорки, почему не могу с ним разговаривать, выдумывая то встречу выпускников, то больную голову.
А он и не спорил, но злился, отчего-то продолжая держать себя в руках, лишь однажды сорвавшись на грозный рык:
— Да поговори ты со мной!"
"— Я говорю, — отозвалась абсолютно бесцветным голосом.
— Сейчас всё брошу на хрен и приеду за тобой!
Я не испугалась, вдруг решив, что мне даже хочется, чтобы он уже обо всём узнал сам.
— Не стоит, я скоро вернусь.
— Когда?!
— Завтра, — моя О`Хара не изменяла себе.
Но я действительно планировала выйти из подполья уже завтра.
Следующий занимательный разговор состоялся у меня с Гелькой, которая вконец разобиделась от моего невнимания и окрестила меня сумасшедшей дурой — разубеждать её не стала.
На объяснения с Костей меня уже не хватило, поэтому я ограничилась одним кратким сообщением: «Поговорим, когда вернусь». Его молчание настолько затянулось, что я уже почти уверовала в то, что он меня понял. Но Козырев оказался верен себе и прислал своё загадочное: «Мне обидно, что ты мне не доверяешь. Но знай, я буду ждать…»
***
За последнее время Егор немного пообвыкся на территории садика. Он больше не смотрел на происходящее полными ужаса глазами, но дети всё равно продолжали его сторониться, искренне не понимая, отчего весь персонал так носится с Кузнечиком.
Местные обитатели привыкли к тотальному вниманию и обожанию, поэтому, когда случалось что-то, противоречащее их картине мира, они прибегали либо к жестокости, либо к тотальному игнору. Трогать Егора запрещалось — вот все дружно и решили, что того попросту нет.
Мальчика это явно не устраивало, но что-либо поделать с человеческой несправедливостью он не мог. И если честно, мне было его жаль.
Вся Егорова жизнь состояла из страхов и ограничений, и как бы он с этим не боролся, всегда проигрывал.
Но факт оставался фактом, Кузнечик продолжал упорно цепляться за жизнь и спорить с судьбой. Так, вопреки всем уговором воспитателей, он предпочитал бродить по территории садика, а не сидеть на месте. Ему было непросто много двигаться, сразу начиналась одышка, однако, он будто бы не замечал этого, стараясь медленно, но верно исследовать мир вокруг.
