В конце концов я не удержалась и перешагнула через ограждение, вдоль которого лежали вырванные с корнем сорняки — видимо, Илья попытался навести какой-никакой порядок. Коснулась кончиками пальцев края рамки фотографии, внутри меня назревала необходимость сказать что-то очень важное, вот только на ум шла какая-то ерунда.
— Надо будет здесь все благоустроить, — глуховато за моей спиной отозвался Нечаев. — А то в запущении всё… Когда маму хоронили, у нас не было особых денег, — будто бы извинялся он.
Я снова вгляделась в глаза женщины на фото.
— Дело не в деньгах. А в том, что здесь много лет никого не было…
Раздался вздох.
— Я не мог… вернуться.
— Знаю, — мягко кивнула головой и, усилием воли оторвав взгляд от своей тёзки, подошла к мужу с дочерью и положила ладонь ему на щёку, проведя пальцами по аккуратно подстриженной бороде. — Знаю.
Илья наградил меня долгим проницательным взглядом и, чуть наклонив голову вбок, поцеловал меня в запястье. На что Майка в его руках радостно расхохоталась.
— Пойдём? — предложил он не совсем уверенно.
— Давай посидим.
— С Майей? Так-то кладбище не лучшее место для ребёнка.
— Предрассудки. Живых бояться надо…
И сама же увлекла его на скамейку. Так мы сидели на ней, глядя на покосившийся крест и думая каждый о своём. Притихшая Майя всё это время восседала у Нечаева на коленях, вертя в руках длинный металлический цилиндр, извлечённый из нагрудного кармана.
Нашу семью сложно было назвать образцово-показательной. Да и наши отношения с Ильёй вряд ли отличались простотой и гармонией, мы всё ещё учились уживаться с новыми друг другом, с теми, какими сделала нас жизнь и мы сами.
История с Сергеем научила нас многому, открыв глаза на то, что «есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь». В тот злополучный вечер, когда я стояла на коленях перед раненым мужем в попытках хоть как-то унять его кровотечение, нас спас Костя, прибежавший на вопли Пашки. Правда, как обычно, что-то (а вернее — всё) пошло не так.
Ворвавшись в разгромленный кабинет и увидев окровавленных нас, Козырев схватился за пистолет, направив его на пришедшего в сознание Сергея. Если верить его словам, то ни в кого стрелять он не собирался, лишь припугнуть, но тут на сцене вновь нарисовался Паха, вдруг испугавшийся открывшейся картины. Не знаю, что там промелькнуло в детской голове, но ребёнок не придумал ничего лучше, чем налететь на Костю, выбив у того из рук пистолет.
