А дело было вот в чём: ещё с утра ей была обещана увлекательная поездка и прогулка на свежем воздухе, в итоге обернувшаяся часовой тряской в автомобиле, в котором ещё пришлось посидеть и помаяться, когда душа требовала свободы и приключений.
Я осторожно вышагивала по высокой траве, пытаясь припомнить, когда в последний раз делала прививку от клещевого энцефалита. У дочери таких прививок пока что не было, поэтому и бороздить травяные заросли я ей не позволила. Хотя, видит Бог, она всеми силами старалась вытребовать своё право пробежаться по ней ногами, а не получив желаемого, начала страдать и гневаться.
В своём годовалом возрасте моя бусинка умела делать так, чтобы у окружающих не оставалось сомнений в степени её недовольства.
Наконец-то из травы показалась тропинка, вильнувшая за раскидистый куст, и мы с дочкой вышли к нужной аллее. На видавшей виды скамейке неподвижно сидела одинокая фигура мужчины, пристально смотревшего на надгробие перед собой.
— Па-а-а-а, — заскулила Майя, начав вырываться из моих рук.
Я демонстративно вздохнула и опустила дочь на землю, грозно велев:
— Вот только попробуй мне клеща подцепить!
Ребёнок, конечно же, ничего не понял, да она, собственно, и слушать даже не стала, на всех парах неуверенной походкой помчалась к отцу, ещё и завопив:
— Па-а-а-а-а-а!"
"Крик эхом прокатился по кладбищу, заставив небольшую стайку птичек взмыть в воздух. Илюха тоже не стал притворяться глухим и резко обернулся, после чего неспешно встал на ноги (ранение в бок даже спустя год давало о себе знать) и тут же опустился на колено, широко раскрыв руки, чтобы уже в следующий момент поймать в свои объятия дочь.
Майка с восторгом взвизгнула, когда отец, оторвав её от земли, подкинул мелкую у себя над головой.
У этих двоих была какая-то особая связь, способная преодолеть любое земное притяжение. Я невольно заулыбалась, глядя на счастливую мордашку дочери. Пока эта парочка выполняла свой привычный ритуал по обниманиям, я подошла ближе, окинув взглядом небольшой участок, огорожённый старой покосившейся оградкой, в центре которого находилась заросшая травой могилка, увенчанная высоким, потемневшим от времени крестом с табличкой: «Нечаева Нина Васильевна».
Сочетание имени-отчества было так себе, но думалось мне отнюдь не об этом. С выцветшей фотографии на меня смотрела женщина с печальными глазами, её черты лишь угадывались, но было в ней что-то такое до боли знакомое. Наверное, через пару лет я смогу узнать её лицо в собственной дочери.
