— Да пошёл ты, — буркнул я, прекрасно сознавая, что, если жена не переживёт эту ночь, я первым просто выброшу себя в окно."
"Его машина рвано понеслась дальше — Костя повёз Карину домой. Я бросил на неё прощальный взгляд, — Павлова тихо сидела на заднем сиденье и глотала беззвучные слёзы, — но не почувствовал ровным счётом ничего, ошмётки моей души этой ночью были неспособны на сострадание.
В больнице выслушал длинную речь от врача, судорожно ловя каждое слово и не понимая ровным счётом ничего.
— Мне очень жаль, — подвел он черту под всем этим.
— Я хочу видеть жену.
— Боюсь, что это невозможно, — сочувственно покачал головой Виктор Олегович, — она в реанимации.
— Я хочу. Видеть. Жену, — выдал я, закипая от ненависти и презрения ко всему живому. И даже сделал угрожающий шаг вперёд. Но доктор, к сожалению, не впечатлился, продолжая стоять на своём:
— Ваша жена сейчас в реанимации. Её состояние стабильно тяжёлое. И если вы не хотите навредить ей, то вам нужно подождать хотя бы до утра.
Болезненно скривился, но спорить не стал и, развернувшись на пятках, отправился в больничный санузел.
Здесь царила давящая чистота и белизна. Зачем-то крутанув кран, долго наблюдал за тем, как вода убегает в никуда. А потом меня затошнило, едва успел нырнуть в одну из кабинок. Рвало меня долго, буквально выворачивая наизнанку. Но боли я не чувствовал. Когда последний спазм утих, мне окончательно снесло крышу, я обрушил всё своё отчаяние на стену, раз за разом нанося удары по кафелю, который очень быстро окрасился в цвет моей крови.
Хотелось заорать, но из горла доносились лишь сдавленные хрипы. Выдохся я не скоро, спустившись по стене вниз и зайдясь в глухих рыданиях. Вернее, я и не знал, что это они, пока глаза окончательно не заволокло слезами.
Именно таким меня и нашёл Костя, вернувшись в больницу. Опустился рядом со мной на холодную плитку. Был уверен, что сейчас он выскажет мне всё, что думал, но Козырев удивил, положив ладонь на моё плечо:
— Главное, что она жива.
***
С руководством больницы за разнесённый туалет разбирался тоже он.
Я вытребовал у медперсонала возможность попасть в душ, где долго до остервенения пытался смыть весь сегодняшний день в канализацию. Костя откуда-то принёс чистый комплект одежды, хотя оба понимали, что «очиститься» я смогу ещё не скоро.
Под утро меня таки пустили в палату к Нине. Её лицо было белым как простыня, а кожа казалась тонкой и прозрачной. Смотреть на неё было страшно, как если бы это могло причинить ей вред.
