"
"— Так это… Борька явился, за час до рассвета, и говорит: «Езжай ты, Анатолий, спасай свою докторицу».
Деревенский говор с непривычки бил по ушам, но я старалась не обращать на это внимания.
— А Борька — это…?
— О-о-о-о, — расплылся в улыбке мой спаситель, — Борька— это Борька…
Пояснение весьма исчерпывающее.
— Ну а всё же? — проявила настойчивость.
Василий Анатольевич осторожно покосился на меня, словно решая, не сбегу ли я от него. Весь этот налёт таинственности начинал уже напрягать, пришлось заставить себя прикусить язык, дабы не продолжать лезть со своими расспросами.
Не хочет говорить? Ну и пожалуйста, сама разберусь.
Но Ефимов, видимо решив, что мне можно доверять, выдал будничным голосом:
— Это наш местный шаман.
Челюсть медленно поползла вниз, на лице тут же расползлась глупая улыбка. До последнего надеялась, что глава поселения всё же признается в том, что пошутил. Но тот с самым благостным видом продолжал ехать дальше.
— Точно шаман? — переспросила я, поднимая из глубин памяти знания, полученные на курсе по психиатрии.
— Шаман, шаман, — как ни в чём не бывало повторил Василий Анатольевич. — Я понимаю, что для вас, как человека далекого от здешних мест, это может звучать странно, даже дико…
— Ещё бы.
— Но местные жители испокон веков верили. Это же древние земли. Среди бурят ещё и не такое встретишь.
— И что же, вы действительно верите в то, что этот ваш… Борис… шаман?
— На самом деле его Боржон зовут, но мы всё Борькой кличем — для русского слуха привычней, да и не дорос ещё.
Я во все глаза смотрела на говорившего, обнаруживая в своём гениальном плане первые дыры: я ничего не знала о том мире, в который собиралась попасть.
***
Программа называлась «Земской доктор». Именно ей было посвящено письмо, однажды прилетевшее мне на электронку. Там были красиво и благородно расписаны перспективы, которые давала работа на селе. Господдержка меня интересовала мало, а вот возможность отдаться любимой работе — более чем.
На самом деле, я бы легко, наверное, смогла устроиться в больницу в любом близлежащем городе, но идея уехать куда-нибудь подальше вдруг оказалась тем недостающим звеном, которого так не хватало для успокоения моей израненной душе.
Переспав с этой мыслью ночь, уже наутро я схватилась за телефон. Всё оказалось не просто, а очень просто. Испытывая острый кадровый голод, меня были готовы взять на работу хоть сейчас, чем я и воспользовалась.
