Просто я вдруг решил, что надоело… надоело идти на поводу у обстоятельств и всяких уродов.
— Ты чё, душара, — взвыл мой оппонент, — тебе жить надоело?!
— Сам ты… душара, — скривился от омерзения, — а я человек.
И не дожидаясь, когда на меня нападут первыми, оттолкнул дедушку в сторону, давая возможность парню на полу хотя бы закрыться.
На меня налетели сразу трое, а мой призыв сделал испуганный шаг назад… все, кроме лопоухого паренька, неожиданно ринувшегося мне на подмогу. Отбивались мы как могли, но в итоге всё равно оказались прижатыми к полу.
Удары сапогами нещадно прилетали по рёбрам.
— Дурак, — выдавил я из себя, прикрывая голову руками, — куда сунулся?
— Сам не лучше, — сдавленно отозвался лопоухий.
Избили нас в тот раз знатно, я потом несколько недель ни сидеть, ни лежать, ни стоять нормально не мог… Но если честно, то я ни о чём не жалел, в тайне наслаждаясь этой саднящей болью, которая с каждым моим движением напоминала о том, что я — человек.
— Чё лыбишься? — толкнул меня в плечо Костя. — Мало получил? Сейчас сержант увидит, решит, что мало тебе досталось.
— Пусть решает, — махнул я рукой, — мне больше не страшно.
— Не страшно ему, — проворчал мой лопоухий приятель, — а огребать нам вместе.
Удивительным образом Козырев оказался прав — огребали мы с тех самых пор вместе, с той лишь разницей, что больше нас никто не бил. Остальных шпыняли, а нас не трогали, негласно решив, что своё право на спокойную жизнь мы заслужили кровью.
***
Дембель настал как-то быстро. Непростительно быстро. Стоя на посту и выслушивая офицерские наставления, я с ужасом осознал, что за год службы так и не обзавёлся никаким планом на жизнь. За забором нас ждал мир, большой и пугающе огромный. Это здесь, в пределах одной отдельной воинской части, моё имя ещё что-то да значило. А там… мне словно опять предстояло стать никем. Даже всерьёз обдумывал возможность подписать контракт…
— Да ну его, — канючил Костя, — ещё год в сапогах? Лучше сдохнуть.
— А там что?
— Свобода, — мечтательно вздыхал друг, — и девушки.
— Девушки — это да… — на автомате согласился я, испытывая внутри себя редкостный дискомфорт. История с Машей будто бы отрезала во мне всякое желание связываться с девушками. В то время как вся казарма вздыхала по недостатку секса и любви (секса в большей степени), я даже и не мыслил в эту сторону.
А тут свобода и… девушки.
