Если бы я только знала…
Но сейчас, силясь вспомнить тот вечер, я не могу даже описать незнакомца, который меня спас. Запомнила только, что он был высоким, и от него пахло морской свежестью.
Слишком я была напугана тогда. Даже не знаю, как сумела назвать свой адрес.
Воспоминания до сих пор отдельными вспышками.
— Почему не рассказала сразу? — спрашивает он ровно то же самое, что и мама.
— Я испугалась.
— А оказаться порченой ты не побоялась? — рычит отчим. — Не побоялась, что об этом узнают?!
— Я… Я подумала, что это просто недоразумение! Мне же… Я думала, что…
— Хасан, хватит, — вмешивается мама.
Отпускает меня и встает с постели передо мной. — Хочешь наказать — ты вправе. Решишь отречься от нас — я тебя пойму. Но хватит мучить мою дочь.
— Нашу! — рявкает тот. — Или ты забыла, что я принял вас обеих? Дал свою фамилию! Заботился, обеспечивал и любил!
— Ты прав, — тихо соглашается мама. — Мне не в чем тебя упрекнуть. Я же ошиблась. И будет справедливо, если ты не станешь нести этот позор вместе с нами.
— Уже намылилась куда — то? — грозно спрашивает отчим. — Забыла, что ты моя жена, а Аиша — моя дочь?!
— Нет, конечно. Но и делу криком не поможешь.
— То есть ты решила меня поучить, женщина? — все сильнее расходится отчим.
Я и без того чувствую себя виноватой, а с каждым их словом ощущаю себя не просто бестолковой, но и лишней.
— Я сама уйду! — вмешиваюсь, надеясь остановить это безумие. — Это моя вина, и отвечать только мне.
— А ну, сели обе! — рявкает дядя Хасан. — Быстро!
Мама утягивает меня обратно на постель.
— Чтоб сидели дома и все идиотские мысли выбросили из головы. Ты, — он показывает пальцем на меня, — чтоб даже не смела никуда носа показывать, пока я не решу эту проблему. А ты, — переводит взгляд на маму, — хорошо подумай над тем, что хотела сделать, и как пыталась обесценить мое к вам отношение.
— Хасан…
— Молчи, Наима. Не зли меня.
После этого он уходит, а мама так и сидит, смотрит перед собой. Осторожно трогаю ее за плечо.
— Мам? Он просто злится и…
Она вдруг всхлипывает и отворачивается.
— Мамуль, прости меня! — тоже плачу. — Он тоже простит нас, правда ведь?
— Простит, — тихо отвечает мама. — Ему нужно время. Да и я зря, конечно, заговорила опять. Обидела его. Но когда он достал ремень…
— Он бы не ударил, — неуверенно говорю я.
— Ох, Аиша, конечно, нет. Но я испугалась, — она снова обнимает меня. — Натворила ты дел, милая. Не знаю, как теперь дальше будет.
— Ты и правда хотела бы уехать?
— Честно? Нет.
