— Тогда небось они за каждую мою строчку дрались! И гонорары платили по самому высшему разряду! И размеры статей не ограничивали! Потому что самая настоящая сенсация! Это был, можно сказать, звездный час Павла Карельского! Я же ведь и название для него придумал — Выборгский маньяк! С моей, можно сказать, легкой руки оно за ним закрипе… закрепилось!
Он с интересом взглянул на Надежду и спросил:
— А вы, стало быть, читали те мои публикации? Помните их? Вот ведь, годы проходят, а настоящая-то журналистика не забывается! Вот она, сила слова!
— А как, нашли, в конце концов, этого маньяка? — полюбопытствовала Надежда.
— Нашли?! — Ячменный выкрикнул это слово с таким искренним возмущением, что с деревянного стеллажа в глубине помещения сорвался пустой упаковочный ящик и с грохотом горной лавины обрушился на пол.
— Гражданин Ячменный! — строго проговорила молоденькая служащая, на мгновение прекратив штемпелевать письма. — Либо соблюдайте порядок, либо покиньте помещение!
— И покину! — отозвался корреспондент.
— И немедленно покину! Поскольку здесь меня совершенно не понимают…
Он повернулся к Надежде и предложил ей совсем другим голосом:
— Пойдемте в одно приличное место, посидим… я вам расскажу всю эту трагическую историю. Потому что я вижу — вы истинный ценитель слова! Вы поймете муки творческой натуры!
Надежде совсем не хотелось понимать муки нетрезвой «творческой натуры», тем более не хотелось сидеть с Ячменным в «приличном месте», но она поняла, что это — единственный способ раздобыть ценную информацию о делах пятилетней давности, и она, скрепя сердце, отправилась вслед за Павлом.
Идти им пришлось совсем недолго: в этом поселке все сколько-нибудь заметные учреждения культуры и прочие общественные заведения располагались рядом."
"Ячменный подвел ее к приземистому одноэтажному домику, выкрашенному в непритязательный голубой цвет, с яркой вывеской «Василек» над дверью.
Надежда поняла, что это — то самое питейное заведение, которое фигурировало в одной из статей про маньяка.
Внутри заведение оказалось неожиданно чистым.
Видимо, эта чистота стоила немалых стараний стоявшей за стойкой буфетчице — пухленькой и розовощекой особе лет сорока, в белом кружевном переднике и такой же наколке на мелко завитых соломенных волосах.
Большинство столиков было занято представителями местного населения, но Павла узнали, и двое трактористов подвинулись, освобождая ему и его спутнице часть стола.
Узнала Ячменного и буфетчица.
