Опять же, славы хочется, пусть даже такой… потом, правда, он стал отпираться, да машина уже закрутилась, следствие пошло полным ходом, тем более что после его ареста убийства прекратились. А через два месяца этот бомж в «Крестах» помер — то ли от туберкулеза, то ли соседи по камере забили. Ну, на этом и дело закрыли. Только я все равно не верю, что это был наш маньяк! Да он с тем же Володькой Гореловым ни в жисть бы не справился! Володька, он был мужик исключительно здоровый. Я уж не говорю про Петра Самокруткина, тот вообще пятаки пальцами гнул!
— Ну, говорят, когда маньяк совершает свои преступления, в нем просыпается невиданная сила… неизведанные резервы организма… некоторые знаменитые серийные убийцы с виду были совершенно безобидными людьми хилого телосложения…
— Вы, как я погляжу, очень в этом вопросе подкованная! — насмешливо проговорил Ячменный и лихо опрокинул вторую рюмку водки.
— А только про Выборгского маньяка никто больше моего не знает! У меня такие материалы про этого маньяка собраны, такие материалы, хоть сейчас книгу пиши! Я ведь почти на его след вышел! Еще бы немного — и сам бы его вывел на чистую воду!
— Павлик, чего ты так раскричался? — одернула его буфетчица Зина.
— Веди себя потише, ты здесь не один! Люди, может, хотят культурно отдохнуть…
— Все понял, Зинуля! — Ячменный понизил голос и проговорил, придвинувшись ближе к Надежде: — Я все его пять убийств досконально изучил, на каждом месте преступления побывал, собрал всю информацию… у меня этой информации столько накопилось… пять чемоданов в надежном месте припрятано! По чемодану на каждое убийство!
— Пять? Он совершил пять убийств? — заинтересованно переспросила Надежда.
— Ага, — подтвердил Ячменный и для большей убедительности продемонстрировал раскрытую пятерню."
"— А я читала только про четыре. Про убийство Елизаветы Телегиной, Эрика Францевича Егера, Петра Самокруткина и Владимира Горелова, — перечисляя имена жертв, она загибала пальцы.
— Верно, — подтвердил Ячменный и кивнул.
Поскольку водка уже начала делать свое дело, а он и до того был не слишком трезв, кивок вывел его из неустойчивого равновесия, и корреспондент едва не свалился со стула. Придав себе более устойчивую позу, он слегка заплетающимся языком произнес:
— А про Федьку-то и забыли!
— Про какого Федьку? — переспросила Надежда, на всякий случай отодвигая от Павла графинчик с остатками водки.
— Про Федьку Ломакина! — торжествующим тоном ответил Ячменный.
