Дыхание перехватило от крепости, но тут же по всему телу разлилось благодатное тепло, и словно окна распахнулись в душе — все звуки, все запахи стали отчетливее, ярче, горячее, и кровь с новой силой побежала по сосудам.
И мысли в голове у Надежды понеслись быстрее, будто настойка Семена подхлестнула их.
С самого начала их сегодняшнего пути что-то ее тревожило, какая-то мысль просилась наружу, и вот, наконец, Надежда смогла эту мысль сформулировать."
"Во всей этой кровавой головоломке Елизавета Телегина казалась ей лишней.
Ведь для того, чтобы выйти на Егерскую тропу, вовсе не обязательно было начинать дорогу с Елизаветина поля. Эту тропу знают все местные жители, все грибники и охотники. Найти ее не составляет труда. Причем же тогда Елизаветино поле?
Сначала Надежда отмела эту мысль, подумала, что глупо ждать от маньяка, от душевнобольного, точности и логики. У него — своя логика, больная и извращенная.
Но потом она подумала иначе: безумный в остальном, в том, что касалось его мании, этот душегуб действовал точно и продуманно.
В его действиях не было ничего лишнего. Значит, Елизавета Телегина была необходимым звеном его кошмарного послания. Особенно если учесть, что ее он убил самой первой. Значит, придавал этой части своего послания особое значение.
И вот теперь, когда Семен сказал, что сегодня — именины Елизаветы, Надежда поняла, какой смысл маньяк мог вкладывать в это убийство.
Оно обозначало не место, а время. Точнее, день. Восемнадцатое августа.
И сегодня — именно этот день…
Но что должно в этот день произойти?
— Пойдем, что ли? — Семен поднялся, сложил остатки еды в мешок, затянул веревку.
— Скоро пять часов уже, а нам идти еще долго…
Пять часов!
И пять человек было убито пять лет назад…
Восемнадцатое августа, пять часов пополудни…
Надежда подумала, что бредит. В этом не было никакого смысла, просто не могло его быть. Точнее — был какой-то больной, извращенный, безумный смысл.
Однако, чтобы проникнуть в безумную логику маньяка, нужно научиться думать как он…
— Семен Степаныч, подождите еще десять минут! — проговорила Надежда, поднимаясь с пенька.
— Ну, десять так десять… — проворчал ее спутник и пошел к кустам, в которых снова скрылась Найда.
А Надежда взглянула на свои часы.
На них было без пяти минут пять.
Если что-то должно произойти — оно произойдет через пять минут.
Впрочем, она и сама себе не верила, поэтому ничего не сказала Семену. Не ровен час, еще подумает, что тетка окончательно сбрендила.
