С любой другой женщиной он бы не сомневался в немедленном согласии, быстрой сдаче позиций и отступлении в спальню.
Теперь же здесь собирался предложить Пен стать не любовницей, а женой. Это означало богатство и престиж, но ей, очевидно, важнее собственная и Гарриет безопасность.
«И любовь. Она не может не знать, что это будет означать любовь».
Господи, она была готова выйти за викария – теперешнего или которого пришлют – ради блага дочери. Конечно, предложение Гарри во сто крат лучше.
Но это Пен.
Предугадать, как она ответит, невозможно.
– Прошу прощения за леди Сьюзен, – сказал он наконец.
Начинать следовало с вопросов менее важных. Найти взаимопонимание – и на него опереться. Эта стратегия отлично помогала ему на дипломатическом поприще. Гарри надеялся, что Пен поможет ему и здесь – на самых важных переговорах в его жизни.
Она подняла глаза. На губах появилась слабая улыбка.
– Это было очень странно.
Он засмеялся.
– Странно? Это было в высшей степени безобразно.
Тогда его не покидало чувство, что он очутился в кошмарном сне, но сейчас, когда все закончилось, он увидел в случившемся и смешную сторону.
Гарри обхватил голову руками.
– Я думал, что потеряю сознание – так сильно ударился о косяк. У меня шишка.
Пен не хочет предложить шишку поцеловать, чтобы ему полегчало?
Нет.
– Я очень рада, что ты не собираешься жениться на леди Сьюзен.
– Я тоже.
Теперь, когда он свободен, ему необходимо спросить себя, почему он вообще решил связаться с этой гарпией. Потерял рассудок?
«Нет.
Зная, что со мной не будет Пен, мне было все равно, на ком жениться».
– Леди Сьюзен испортила бы тебе жизнь.
– Да.
Почему он не понял этого раньше? Теперь все кажется таким очевидным. Дело не в рождении наследника. А в их характерах.
Снова повисло неловкое молчание.
Он должен сказать Пен, что любит ее. Он должен просить – умолять! – ее выйти за него замуж.
Гарри не мог подобрать слов.
Проклятие. Он спокойно справлялся с любым числом мужчин, собиравшихся его убить или покалечить, на равных общался с ярчайшими людьми Британии и Европы, почему же теперь не решается перейти к сути и сказать то, что хотел – должен – сказать?
Это не сомнения.
Это страх.
Нет. Это ужас. Перед самым важным пунктом в этих переговорах. А на самом деле никакие это не переговоры. Это поворотный момент. Переломный. Если Пен ему откажет, он потеряет все: любовь, счастье, надежду. Превратится в пустую оболочку и будет бесцветно доживать свой век.
