Тот сумел избежать мобилизации и охотно продолжил шпионство, только денег запросил вдвое больше. Добытые им сведения о состоянии тылов и движении резервов попадали через 14-й корпус и 4-ю армию даже в Ставку.
В качестве второго старшего адъютанта ЛыковНефедьев освоился на войне. Сам он в атаки не ходил и жизнью рисковал наравне с другими начальственными лицами. Однажды их бомбил аэроплан; многократно штабс-капитан попадал под артиллерийский обстрел. Под ним убили лошадь и ранили вестового, получавшего в этот момент от Павла приказание.
Но в сравнении со строевыми офицерами такие опасности выглядели несерьезными.
Так длилось до начала ноября. По итогам Галицийской битвы Павел получил первую боевую награду – орден Святой Анны 4-й степени, который представлял собой темляк на шашке. За Варшавско-Ивангородскую операцию ему присвоили мечи к «мирному» Станиславу 3-й степени, которым он был отмечен год назад, проведя рискованную командировку на австрийские маневры. Наладились дела с разведкой: молодой офицер научился понимать людей и правильно выбирать их для опасных заданий.
Генерала Новикова повысили, дав ему в командование 1-й кавалерийский корпус. Начальником штаба к себе он взял воинственного Дрейера. Полковник предложил Брюшкину перевестись в штаб корпуса и наладить агентурную разведку там. Тот подумал и дал согласие.
Вдруг пришел приказ: штабс-капитану ЛыковуНефедьеву срочно явиться в Барановичи в распоряжение генерал-майора Таубе.
Павел простился с боевыми товарищами, сложил вещи в облезлый гантер[59] и отправился по вызову.
Дядя Витя встретил сына своего друга по-отечески:
– Заходи, заходи. Эк ты возмужал… И «клюква»[60], и мечи к стасику… Понюхал пороху?
– Не очень много, – признался гость. – Другие хлебнули больше. В Четырнадцатой дивизии за три месяца погибло и выбыло по ранению двадцать офицеров.
– Это еще куда ни шло, – нахмурился барон. – Резня идет жуткая. Еще год такой бойни, и кадровых офицеров не останется, всех выбьют. Знаешь, какая тенденция замечена? Ротный командир честно отвоевал три месяца, получил пулю или осколок и пару орденов.
Лег в лазарет, а оттуда в окопы старается не возвращаться. Как боевой обстрелянный, просится преподавателем на курсы – учить других, необстрелянных.
– Имеет право, во-первых, и его можно понять, во-вторых, – заступился за капитана штабс.
– Можно, – вздохнул генерал. – Вот только его рота осталась без командира. Великая война, Брюшкин, превращается в войну прапорщиков. Увы.
