Что-что, а общаться с хозяином он кинулся с превеликой охотой — к кому же еще могут приглашать?
Сзади шагал неизменный верзила с кобурой под полой черной поддевки. Челядь вновь попряталась — Мазур никого не увидел, прежняя тишина и безлюдье. Только пушка все еще стояла у парадного крыльца — но туда пленников не повели, Кузьмич свернул к горбатому бревенчатому мостику, аккуратному, как игрушечка. Теперь Мазур видел, что ручей, протекающий через таежное поместье, похож скорее на маленькую речку — шириной метра в три и глубиной не меньше метра.
Пожалуй, прикинул он профессионально, боевой аквалангист пройдет по этой речушке, как по торной дороге… Вода была чистейшая, прозрачная, на дне виднелись окатанные камешки, стремительным черным росчерком метнулась крупная рыба.
Перешли мостик. Кузьмич уверенно шагал к заднему крыльцу — впрочем, оно парадному уступало немногим, вряд ли устроено для челяди.
— Кузьмич, — негромко окликнул Мазур. — А тебя я что-то по «Угрюм-реке» не помню…
— Зато по жизни знаешь, — бросил старик, не оборачиваясь.
— Мне достаточно. Хозяину тоже. Нельзя же всю жизнь по книжке изладить… — он остановился у крыльца, хозяйским оком оглядел Мазура с Ольгой. — Ну, вроде все в порядке. Шагайте, да смотрите у меня, за словами следите. Для вас же лучше…
Внутри терем напоминал скорее декорацию из голливудского фильма — художник определенно слышал что-то о России, но в точные детали не вдавался, всецело отдавшись воображению, точнее, своему представлению о загадочных краях, где по улицам бродят медведи, а бородатые казаки собирают клюкву в самовары.
Сводчатые потолки, старательно выполненные из полированных кедровых плашек, масса огромных, начищенных старинных самоваров, расставленных на уступчатых стеллажах, на стенах висят дуги, ярко расписанные, с гроздьями колокольчиков, хомуты, даже ухваты, и тут же — темные иконы, украшенные рушниками, скорее уж украинскими, нежели сибирскими. Обнаружилось и вздыбленное чучело медведя с громадным подносом в лапах.
— Ну и балаган… — не вытерпел Мазур.
— Сам знаю, — досадливо сказал Кузьмич. — А гостям нравится, что ты с ними поделаешь… Сюда сворачивай.
Он поправил картуз, одернул на себе поддевку и бочком скользнул в дверь. Почти сразу же появился, мотнул головой, приглашая входить, и скороговоркой прошептал:
— Меня там не будет, так что не дури, а то пес порвет моментально, хорошо натаскан. Сядь за стол — и торчи, как статуя.
