Тут же раздался визг — Ольга сумела впиться зубами в зажимавшую ей рот ладонь. Придержав толстяка левой рукой, Мазур отвесил ему еще одну полновесную плюху, отшвырнувшую того подальше. Все это, если не считать визга, происходило в совершеннейшем молчании.
Ольга горячо зашептала на ухо:
— Проснулась — а он с меня штаны тащит, рот зажал…
По дощатому полу прошлепали босые ноги — толстяк бежал к двери. Заколотил в окошечко:
— Господин караульный, за новенькими замечание! Животное женского пола мне отказывает в сексуальных услугах!
Стукнуло окошечко, и караульный лениво отозвался:
— Пшел вон.
— Господин караульный, я вам докладываю о нарушении правил согласно распорядку…
Караульный кратко и смачно разъяснил, куда толстяк может отправляться — после чего окошечко со стуком захлопнулось. Похоже, правила менялись на ходу… Мазур шепнул Ольге:
— Ложись-ка между мной и стеной на всякий случай…
Глава пятая
Виват, король, виват!
Это было первое утро, встреченное Мазуром в здешнем загадочном заточении — и потому он с ходу не смог определить, конечно, отличается ли оно от прежних угрюмых будней.
Однако очень скоро убедился, что все же отличается…
Едва электронные часы Егоршина коротко пискнули — Мазур глянул на свои: было восемь. Иркутский эскулап скатился с нар, подбежал к двери, постучал в окошечко и, стоило тому распахнуться, затараторил:
— Господин караульный, докладывает дневальный! В наличии — пятеро животных…
— Вы что это такое несете, господин хороший? — громко спросили с той стороны исполненным невероятного удивления голосом.
— Сон, что ли, плохой увидали? И не совестно вам так страмно людей обзывать, товарищей своих?
— Но ведь распорядок… — сбился с тона врач.
— Какой распорядок? — продолжали удивляться в коридоре. — Уж не головку ли солнцем напекло? Распорядки какие-то вдруг придумали, дневальных… Нешто вам тут казарма? Тут вам горница, а в горнице — господа гости, кушать скоро подадут, так что потерпите чуточку, посидите, зарядку сделайте, что ли…
И окошечко звонко захлопнулось.
Врач настолько оторопел, что так и остался торчать у двери. Прошло две-три минуты, прежде чем он вернулся на нары с совершенно растерянным лицом, мотая головой и бормоча что-то под нос.
Мазур сидел на нарах, как король на именинах, курил утреннюю сигаретку и грустно ухмылялся про себя. Ибо решительно не верил во внезапную вспышку гуманизма и нежданно разразившуюся среди тюремщиков эпидемию доброты.
