Карабас слетел с дивана, словно отброшенный невидимым, неслышным взрывом, его достоинство моментально увяло и съежилось. Выставил руку вперед, словно рассчитывал ладонью защититься от пули, вжимаясь в угол, заорал:
— Не надо! Убери! Сама дала! Я ей шутку с намеком, без капли мата, а она безо всяких давай плавки снимать…
Пожалуй, Мазур и выстрелил бы, будь Карабас одетым. Но на совершенно голого как-то не поднялась рука, а в следующий миг Крест ловко ударил его по руке, снизу, по косточке, и пальцы сами собой разжались, ТТ выпал.
Ольга спокойно встала, с блуждающей на лице улыбкой подошла к стулу, накинула платье на голое тело и направилась прочь из комнаты, мимоходом бросив Мазуру со спокойным лицом:
— Оставь ты его в покое, он правду говорит…
Слышно было, как хлопнула дверь крохотной ванной, зашумела газовая колонка. Мазур стоял посреди комнаты, как оплеванный. Карабас робко сделал шаг к одежде на стуле, видя, что его не трогают, схватил трусы, принялся напяливать.
— Это бывает, — спокойно сказал Крест Мазуру. — Бабы временами взбрыкивают. Пренебреги. Морду ей бить некогда и сопли распускать тоже. Давай живенько пальчики затирать… И ты тоже шевелись, стебарь-перехватчик, тряпку в зубы — и пошел…
В дверях появилась Надя, цепким взглядом окинула комнату.
— Что у вас тут?
— Машину заперла? — спросил Крест.
— Конечно. Что тут такое?
— Да ерунда. Ацетон неси.
Она вышла, оглядываясь и с сомнением покачивая головой. Одевшийся Карабас, сторонясь Мазура, шмыгнул в дверь.
— Полковник, кончай шлагбаум изображать, — сказал Крест хмуро и деловито. — Говорю, некогда… Все равно этот друг не жилец, так что не бери в голову… — Он взял у вошедшей Нади бутылку, сунул Мазуру остро пахнущую тряпку. — Шевелись, протри тут все на совесть, для себя стараешься… — Отлил ацетона в первый попавшийся стакан, поставил на пол и вышел.
Мазур, оглядевшись, механически принялся протирать все поверхности, где только могли остаться отпечатки пальцев, он трудился, как робот, больше всего боясь, что начнет думать, но в голове царила совершеннейшая пустота.
Вошла Ольга, подкрашенная, пахнущая мылом и духами, высоко подняв подол, надела трусики, уселась на диван и принялась натягивать колготки. Мазур трудился, не глядя на нее. Она в конце концов не выдержала, подошла вплотную, гордо вскинув голову, усмехаясь, посмотрела ему в лицо:
— Ну вмажь.
— Пошла ты… — процедил он.
