Отпечатав снимки, Надя забрала у него милицейское удостоверение и надолго заперлась в дальней комнате, прихватив тот самый наборчик, смахивающий на арсенал ювелира и напомнив категорически, чтобы никто и носа не совал, «не вздумал сопеть над душой».
Делать было решительно нечего. Ольга, определенно дувшаяся, сразу после завтрака завалилась спать, зевавший Карабас ушел в другую комнату и последовал ее примеру. Мазур с Крестом часа два играли в шахматы, поставив вместо недостающих фигур два пистолетных патрона, рублевую монету и пробку от «фанты».
Довольно быстро Мазур понял, что столкнулся с достойным противником, и заиграл всерьез, — но все равно не получилось ни решающей победы, ни решающего поражения, достойная боевая ничья.
Маясь бездельем, тщательно разобрали и смазали пистолеты. Посидели на кухне над планом, разбирая варианты атаки. Очень быстро Мазур понял, что Крест в армии никогда не служил, вся его изобретательность и ум другого происхождения… А впрочем, это ничего не меняло.
Часам к шести вечера Надя кончила работать. В данном вопросе Мазур вряд ли мог бы сойти за эксперта, но, на его дилетантский взгляд, паспорта четы Карпсатовых со всеми необходимыми штампами и печатями были сработаны превосходно. С час он под чутким руководством Креста придавал документам потрепанный вид — оказалось, сложная и изощренная процедура, целая наука. Хорошо еще, красные корочки не требовали такой операции.
Но с паспортом Карабаса Крест возился еще более тщательно.
Оглянувшись на плотно притворенную дверь кухни, Мазур поинтересовался:
— Что, каждую мелочь отрабатываешь?
Крест еще тише ответил, изобразив намек на улыбку:
— Тут случай особый. Ложный следок. И неплохой. Ты запомни накрепко, полковник, — уже взявшись за это дело, мы с тобой покойники. Теоретические. Вот и надо мозгу изощрить, чтобы в практические не перепрыгнуть…
У Мазура давно уже зародились подозрения, что эта парочка мастеров на все руки может представлять собой часть чего-то большего — как идущий на задание «морской дьявол», даже будучи одинок, остается частью военного флота.
Но вопросов он, естественно, задавать не стал — к чему?
В восемь проснулась Ольга, встала все такая же нахмуренная, ее взгляд старательно скользил мимо Мазура, и он почел за лучшее оставить все как есть, не углубляясь в дебри словесных разборок.
