А все, в чем они сюда пришли, — в узел и на свалку, да подальше, на ту, что у нефтебазы, туда сто лет никто не сунется… — Обошел вокруг Мазура, словно вокруг скульптуры в музее. — Точно, волосы чуть подкрасить, а прическу сделать, чтобы волной над лобешником выгибались, хорошо изменит карточку… Какую бы тебе фамилию сочинить?
— Карпсатов, — сказал Мазур. — Ну-ка, повтори.
— Карп… Карпат… ты смотри, полковник, сечешь…
— А ты думал, один умеешь ребусы рисовать? — хмыкнул Мазур.
— Ну что ты… — Крест почти танцевальным шагом, качаясь с пятки на носок, прошел в дальний конец комнаты, обернулся с ухмылкой. Поднял в обеих руках черные ТТ глушителями вверх. — А вот так умеешь? Который твой? Ну, лови любой… — и кинул один Мазуру. — Я ж с тобой честно играю… только не забывай, кто тут банкует.
— Не забуду. — Мазур поймал пушку на лету, левой рукой провел по талии. Пистолета за поясом, конечно, не было. — Когда успел?
— А мимоходом, — блеснул зубами Крест.
Ближе к ночи Карабас смылся, предварительно пошептавшись с Крестом.
— Пошел по телкам, бычок стоялый, — небрежно прокомментировал Крест.
— А не боишься, что они с братом Гошей планчик получше твоего разработают? — с подначкой спросил Мазур.
— Не боюсь, ты знаешь. Они все свои планы вынуждены будут к моему подстраивать, а это две большие разницы.
На ночь Мазуру с Ольгой постелили в выбранной им самим комнате — той, что ближе к двери.
Он ее выбрал чисто автоматически потому, что окна выходили во двор, на лабиринт гаражей и сараюшек. Креста он уже не опасался совершенно — если бы хотел, мог давно положить из второго ствола, припрятанного так, что Мазур его при беглом обыске не нашел. Правда, это еще не означало, что охотник за загадочным кладом намерен, как и обещал, сесть в поезд вместе с Мазуром, так что расслабляться рано…
Пистолет он сунул под подушку, а одежду положил так, чтобы моментально в нее впрыгнуть при тревоге.
В первые часы его немного нервировал вой сирен, то и дело раздававшийся у горотдела, до которого и было-то полминуты ходу. Потом как-то свыкся.
Уснуть он не мог долго. За тонкой дощатой стеной, у Креста, раздавался шепот — сначала деловой, тихий, потом погромче и веселее, после недвусмысленной возни долго поскрипывал диван и слышались стоны-вздохи.
