Хорошо еще, что Миша как уселся с час назад на жесткий стул, так и остался на кухне, разве что вставал снять вскипевший чайник, доставал снедь из холодильника.
— Вот и все, пожалуй, — сказал Мазур, взял кружку с напрочь остывшим чаем, жадно выхлебал до дна. — Остальное — цветистые детали, можно свободно и без них обойтись…
Сомов запустил пальцы в полупустую пачку сигарет, не сводя глаз с Мазура, сунул в рот «пегасину». Мазур напряженно ждал. Миша был чертовски похож на старшего брата — только светлые волосы погуще, еще не тронуты залысинами, да лицо пощуплее: милиция нынче, как и все бюджетники, хлебнула поганых прелестей с задержкой зарплаты, ее довольствие — это вам не спецпаек «морского дьявола», не особенно-то разъешься.
Да и обстановочка в квартире — не ахти. Может, это в его пользу свидетельствует? Работал бы на Прохора — водились бы шальные денежки.
— Ну? — нетерпеливо спросил Мазур. — Что думаешь?
— Фантастика какая-то, — покрутил головой сомов. — Как триллер по видюшнику…
— Я с этой фантастикой которую неделю горе мыкаю, — сказал Мазур, печально усмехнувшись.
— Володька говорил, что ты умный мужик, да мне и самому так всегда казалось. Вот и прикинь. Я ж, прости, не юный наркоман и не слесарь-белогорячечник. Я полковник, ежели по-сухопутному. И чертовски засекреченный полковник, сам знаешь. Не держат в морском спецназе ни шизов, ни фантазеров…
— И всех доказательств — эти вот татуировочки… — протянул сомов задумчиво.
— Эти татуировочки, мать их, мне всю карьеру могут поломать, — поморщился Мазур.
— Если есть для нас что и запретное — так это наколки. Генералу спьяну в фуражку накакать — и то в сто раз безопаснее…
— Слышал я от Володьки что-то такое…
— Правду слышал. Кстати, что эти наколки обозначать должны? — Мазур, сидевший с засученными рукавами, расстегнул рубашку и продемонстрировал еще солнце с разлапистыми лучами.
— Ну, это-то просто, — одними губами усмехнулся Миша. — Змей вокруг ножичка — судим за убийство. Черепушка в такой штриховке — судим за грабеж.
— Надо же, какой я крутой… — хмыкнул Мазур. — А солнце?
— Длинные лучи — число судимостей. Короткие — сроки.
Мазур посмотрел себе на грудь, прикинул и сплюнул:
— Да уж — «я по жизни загулял»… А дата?
— Вот тут уже — куча вариантов. Что угодно. Первая судимость, год, когда впервые откинулся… Масса-вариантов. Не суть важно.
— А роза на бедре? — подала голос почти все это время молчавшая Ольга.
— Лесбиянка, — без промедления откликнулся Миша.
