Часики у Федора были роскошные — показывали числа и дни недели, а окромя того были снабжены календарем, нарисованным на циферблате, и двумя кнопками, перемещавшими диски с обозначениями года и месяца. Раньше просто не выдалось времени на все это глянуть…
— Пива хочешь? — спросил он.
— Ага.
— Таскай жестянки из рюкзака. И мне открой. Знаешь, какое сегодня число? Пятое сентября, вторник… нет, банку в окно не выбрасывай, под ноги кинь. К чему тут оставлять свои пальчики? Значит, пятое сентября, дети в школу давно пошли… а у меня еще целых одиннадцать дней отпуска, да и у тебя тоже.
Он тронул машину, на сей раз без опасений включив дальний свет. Вел одной рукой, временами прихлебывая пиво из холодной жестянки и мурлыкая давнюю песенку господ засекреченных морских офицеров:
По Пикадилли шпарят танки,И королева на Лубянке,И тут же в Темзе тонут янки,И в стратосферу валит дым…Сам он никогда не строил наполеоновских планов, а вот Морской Змей, еще будучи старлеем, не единожды выдавал по пьянке свою заветную мечту: когда начнется, вынырнуть со своим взводом из Темзы, как чертик из коробочки, и по всем правилам, как учили, моментально взять штурмом что-нибудь такое историческое, типа парламента, разгоняя пинками под зад сэров и милордов, чтобы не путались под ногами.
За что его и прозвали Кромвелем, это потом он стал Морским Змеем, но долго еще верил, что однажды начнется все же…
…Они ехали часа три. Звезд на небе становилось все больше, а дождевых облаков — все меньше, наконец вынырнула и луна, уже самую чуточку пошедшая на ущерб, но все еще яркая, почти круглая.
Дорога почти не петляла, и машина неслась навстречу луне, а та, как положено, оставалась на месте, ничуть не приблизившись. Справа и слева появились сопки. Дорога шла то на подъем, то под уклон. Однажды они оказались на самом натуральном перекрестке — дорогу почти под прямым углом пересекала другая, поуже. Земля там была уже совершенно сухая, и Мазур, посветив фонариком, побродив немного, легко высмотрел следы шин.
Но сворачивать, понятно, не стал.
Снова длинный, пологий подъем. Когда он кончился и «Нива» устремилась вниз по столь же отлогому спуску, впереди тускло блеснуло что-то протяженное, ровное, гладкое…
Мазур остановил машину, легонько подтолкнул локтем Ольгу — она, вдоволь насосавшись пивка, подремывала:
— Подъем!
— Что такое? — мгновенно очнулась боевая подруга.
— Не что, а кто, — сказал он обрадованно. — Поздравляю. Впереди — Шантара-матушка…
И нажал на газ.
