Однако все прошло гладко: возившаяся у костра Ольга глянула на них и совершенно буднично бросила:
— Явились, прелюбодеи? Садитесь жрать.
Чего ей это спокойствие стоило, Мазур мог только догадываться. Не сыщешь женщины, которая в таком положении не испытывала бы ничего, кроме умиления собственным благородством. И все же держалась она прекрасно, мимоходом взъерошила Вике волосы:
— Не бери в голову, Гюльчатай. Коли уж получилась нежданно мусульманская семейка… В городе посмеемся. Только на будущее давай четко прикинем, как нам нашего мужика делить по справедливости…
Мазур сидел, не поднимая глаз, старательно вгрызаясь в горячий кус сочной барсучатины.
Женскую логику он давно познал вдоль и поперек, а потому не сомневался, что подсознательно Ольга считает его виноватым, хоть и сама ко всему подтолкнула. Самые лучшие на свете женщины — всего лишь женщины, и не более того, аминь…
По рукам текло горячее сало, в углу лежала щетинистая барсучья шкура, а рядом с автоматом покоился лук с отпущенной тетивой и пучок грубо отделанных стрел.
И тут же — электронные часы на руке Ольги и отблески света, матово игравшие на ее полуобнаженной груди, круглившейся под расстегнутой курткой. «сюрреализм — спасу нет, — подумал Мазур. И с сожалением удержал руку, потянувшуюся было к следующему аппетитному куску — экономить следовало, в тайге раз на раз не выпадает.
Ольгины часы коротко пискнули.
— сколько там? — поинтересовался он.
— Полночь. Самое время, чтобы какой-нибудь призрак из глубины притащился.
— Ольга, упорно не глядя на него, вновь дернула Вику за волосы: — Да не переживай… сестричка. Мужик наш нас обязательно вытащит, он такой… Лишь бы мы не скулили. Вытащишь, вождь?
— Ага, — сказал Мазур, вытирая жирные руки о многострадальные штаны, уже зиявшие кое-где мелкими прорехами. — Нам бы еще иголку с ниткой, совсем печалей не знали б. А то вы скоро в натуральных амазонок превратитесь, наяды и дриады, да и я на манер Маугли смотреться буду… Олечка, расскажи сказку на сон грядущий.
Что-нибудь искусствоведческое? Хоть коротенькое. Просто жажду услышать что-то искусствоведческое, не имеющее отношения к дикому лесу…
Мечтательно прищурившись, глядя в потолок, Ольга напевно продекламировала:
— Томас Чиппендейл, знаменитейший мастер мебели, свои собственные идеи соединял с образцами французского и восточного искусства, вдохновлялся и английской поздней готикой, и рокайлем… — и вздохнула. — Не могу, язык не поворачивается.
