Ну и ладно, пожил, никто его не неволил, надо полагать, а если даже и приневолили — уж прости, батя, такой расклад…
Ага! Почти одновременно лайки сбились со следа, потянули в сторону — туда, где Мазур бросил свежесодранную соболью шкурку. Соболий запашок, как он и рассчитывал, оказался не в пример заманчивее…
Эвенк что-то прикрикнул по-своему, дернул поводки, но собаки что есть мочи тянули в ту сторону. И их хозяин оказался к Мазуру боком, что и требовалось…
Мазур стоял за высокой сосной, таежным курьезом — сосна была двойная.
Ствол раздваивался примерно на высоте груди Мазура, внизу получилась своеобразная амбразура, узкая, как раз просунуть наконечник стрелы…
Он уже намазал три наконечника поганой смесью. И натянул лук. На миг прошило дикое, сюрреалистическое ощущение — это ведь были Ольгины волосы, — но тут же думать об этом стало некогда, он затаил дыхание, прошептал, едва шевеля губами: «Господи, помоги!»
И отпустил тетиву.
Тетива ударила по мякоти большого пальца, но Мазур ждал этой боли и мгновенно приглушил ее усилием воли.
Сердце залила горячая волна дикой, звериной радости — эвенк медленно заваливался, головой к Мазуру, поводков он не выпустил, видимо, намотал на руку — и собаки дернули безвольное тело, чуть протащили. Мазуру показалось, он слышит, как сломалась стрела…
Замер. Впереди тоже стояла тишина — ошеломленное молчание. Дорога отхода была присмотрена и рассчитана заранее. Бесшумно опустившись на корточки, Мазур прополз под прикрытием толстенного ствола, двигаясь невероятно плавно, словно в замедленной съемке, чтобы не колыхнуть ни единой веточки, переместился метров на десять левее.
Заходил охотникам во фланг.
Ударил глухой ружейный выстрел. Мазур осторожненько высунулся из-за ствола, но и так знал уже, что у кого-то не выдержали нервы, и он пальнул наугад, совсем не в ту сторону. Поди определи с ходу, откуда вжикнула стрела…
Наложил новую, присел на корточки, спустил тетиву. И тут же прыгнул, перекатился, прополз под защиту дерева.
Раздался дикий крик — ну да, он целил в ногу повыше колена, раненый сгоряча выдернул стрелу, а топорно сработанный наконечник в ране-то и остался…
Мазур прижался к земле, пряча голову за поваленным стволом. Раздалась резкая команда, и загрохотали три автомата, вторя им, вразнобой захлопали ружейные выстрелы. Они все еще лупили наугад. Самое трудное теперь — спокойненько лежать, но это и самое беспроигрышное. Лайки притихли, а вот раненый орет не по-нашенски.
